– Ага.
Владимир Анатольевич с Розумовским были хорошо знакомы. После награждения они поздравили друг друга, обменялись впечатлениями.
– Как парень? Ничего? – спросил Виталий Владимирович, указывая взглядом на Кирилла.
– Нормальный парень, работает чётко. На тренировках по полной выкладывается, – ответил Владимир Анатольевич.
– А ты не хочешь ко мне в Москву приехать тренироваться? Мне такие ребята нужны, перспективные.
Кирилл этого не ожидал и смущенно пожал плечами:
– Ну, я не знаю…
– Ну, ты подумай, поговори с тренером. Здесь, в Москве, перспективы получше. Отпустишь его, Анатольевич?
– Отпущу… Если есть желание идти дальше в спорте, то конечно. Москва – лучшее место.
Разумовский ещё немного расспросил Кирилла об учёбе, о планах на будущее и, уже прощаясь, повторил:
– Ну, ты думай, думай.
* * *
Вскоре после возвращения Кирилла из Москвы, Савин задумал дать первый концерт «супергруппы» «Фрэдди Крюгер». Собственно, даже не концерт, а так… исполнить несколько композиций условно собственного сочинения для десятка приятелей. С последующими алкогольными возлияниями. Кириллу эти самые возлияния и воскурения уже начали немного надоедать. С одной стороны, было, конечно, классно… ну так, по- взрослому. Выпить, закурить… Девочки иногда заходили в гости… А с другой, это всё входило в противоречие с занятиями тхэквондо, спортом и вообще настроем таких людей, как тренер, классный руководитель, сосед дядя Володя. Людей, которых он уважал и к которым тянулся. А тут ещё и это неуёмное увлечение Ромы сатанизмом. Как-то, это всё смущало. Порой вспоминалось крещение. Вопрос батюшки: «Отрицаешися ли ся сатаны, и всех дел его, и всех ангел его, и всего служения его, и всея гордыни его?» – «Отрицаюся!»
В назначенный день, а точнее вечер, Рома собрал в бомбоубежище таких же, как и сам, помешанных на трэш, дэз и прочем метале. Пятнадцать человек: парней и девчонок. Как для первого концерта – головокружительный успех. Группа «Фрэдди Крюгер» с полчаса бесилась на крохотной сцене, извлекая из электрогитар жуткие звуки. Рома, надев на себя перевёрнутый крест, клёпаные напульсники и прочую металлическую амуницию, скакал с микрофоном и рычал что-то очень нечленораздельное. Кирилл с упоением наяривал на ударной установке, воображая себя Ларсом Ульрихом[96]. Зрители начали расслабляться уже во время концерта, а после к ним присоединились и «музыканты». Ещё через час все уже были в состоянии очень хорошего алкогольного опьянения. Из колонок звучал всё тот же метал, но уже в записи.
Одной из девчонок стало плохо и её увели домой. Остальные остались. Они позволяли себя поить вином, тискать, довольные тем, что их принимают в такой крутой компании. Рома, в сотый раз, рассказывал про фестиваль в Москве и про тамошние рок-тусовки. Охотно давал примерить свой крест желающим. И таковых было немало. Уже совсем упитый и обкуренный, он оказался рядом с Кириллом, который был немного трезвее. Пыхнув ему в лицо дымом сигареты, Савин стал опять прогружать про своих сатанистов. Громко, чтобы перекричать музыку:
– Ты пойми, Пикасончик, это самая правильная религия. Сатана ведь нас любит больше всех. Вот ты сам посуди, Бог нам всё запрещает, а он – всё разрешает. Ну, разве я не прав?
Кирилл кивнул. Вроде правильно.
– А ты не боишься, что вечно в аду гореть будешь?
Рома расплылся в пьяной улыбке.
– Братуха… ну ты же не рубишь тему. Наоборот, это я там всех мучить буду. Ведь в аду грешников кто мучает? Черти. Ну, а если ты сам с ними заодно? Ну подумай своей умной башкой. Ведь ты же у нас умный.
Его уже совсем развезло и он полез целоваться:
– Братуха, я тебя так люблю… Ну вот что… что мне для тебя сделать? А? Хочешь, я тебе этот крест навсегда подарю? А он очень дорогой, между прочим. – Савин вдруг вошёл в какой-то экстаз. Он начал махать руками и кричать. – Давай! Давай! Будем вместе в аду грешников жарить! Пикасончик! Ты же мой лучший друг! Вау!!!
Он снял с себя перевёрнутый крест и потянулся надеть его на Кирилла.
И тут, Кирилл услышал, как бьётся его сердце:
– Тук! Тук! Тук!
Бьётся отчаянно, как будто хочет выпрыгнуть и убежать отсюда. На какой-то миг всё исчезло: музыка, подвал, металлисты, Савин… Остался только перевёрнутый крест, качающийся на толстой жёлтой цепочке. И стук сердца…
– Тук! Тук! Тук!
…Так же внезапно, как исчезло, всё вдруг опять появилось: грохочущая музыка, пьяные рожи.
Кирилл с силой оттолкнул от себя Савина.
– Да пошёл ты!
Выбрался из подвала на улицу. Глубоко вздохнул.
« Ё… Это ж надо… такой вкусный воздух»
Сердце продолжало стучать, но уже как-то, по-другому. Благодарно, что ли.