Служитель провел их по всему помещению, и во время его рассказа усталость сошла с лица Пола, уступив место заинтересованности. Он снова стал самим собой и даже комментировал рассказ, иногда по-гречески, но чаще по-английски.
Здесь было много сундуков для приданого. Они обязательно украшались резьбой, сказал служитель, и заполнялись тончайшим бельем. Он открыл один из них.
— Кедр, — сказал служитель с улыбкой. — Чувствуете запах?
— Да, конечно. Люсинда, как выглядит резьба?
— Спереди он украшен панелями, и они все разные. — Она детально описывала каждую дощечку и с радостью заметила, что Полу действительно здесь нравится.
— Это прекрасное вышитое белье, представленное на выставке, как раз того типа, которое укладывали в сундуки. Вот покрывало, это салфетки, а это скатерть.
Тесса подробно описывала каждый предмет, иногда служитель добавлял что-то к ее рассказу.
— А это супружеская постель, — сказал он, останавливаясь у деревянной кровати с великолепно выполненной резьбой. Кровать была полностью застелена и накрыта покрывалом с изумительной вышивкой.
— Похожа на загон, — удивилась Тесса. — С трех сторон окружена перилами. — Она посмотрела на служителя. — Они всегда такие?
— Это типичная супружеская кровать, мадам. Они должны быть такими и именно такой высоты.
— А почему так важна высота?
Служитель пожал плечами и развел руками, но голос его звучал торжественно.
— Это традиция. Обычаи были очень важны и всегда тщательно соблюдались.
— А покрывало? Могу я… можно мне его потрогать?
— Конечно, мадам.
— Пол, ты только дотронься. Оно такое мягкое и так красиво сделано! Вот здесь, дорогой; ты можешь представить, как оно выглядит? — Она вспыхнула, поражаясь, как у нее вылетело это слово. На лице Пола появилось странное выражение. Но он не проявил никаких признаков раздражения, когда она поднесла его руку к чудесной вышивке, которая потребовала, наверное, не одного месяца кропотливой работы.
— Да, могу. Ты же говоришь, что это сделано замечательно. — Он провел рукой по покрывалу; затем потрогал материал пальцами, чтобы почувствовать качество ткани. — Чистый шелк… да, он такой гладкий, как ты сказала.
Здесь были свадебные платья, все ручной работы и с вышивкой: специальный стул, украшенный резьбой, на котором должна сидеть невеста, принимая гостей и подарки. Тесса рассказала это Полу и добавила с ноткой удивления:
— Все считают, что на Востоке мужчина — главный, но на свадьбе явное преимущество принадлежит женщине.
Служитель улыбнулся.
— У нас на Кипре в общем-то матриархат, хотя, — добавил он со смешком, — мужчина достаточно тщеславен и считает себя хозяином. Но дом, в котором он живет, принадлежит жене. А поскольку дети тоже ее, на самом деле она имеет более выгодную позицию. Если жена умирает раньше, муж не должен жениться во второй раз.
— Не должен жениться? — Тесса обернулась к мужу. — Я этого не знала, Пол.
— Это не запрещено законом, — спокойно ответил он. — Не это не принято. Я слышал о вдовцах, которые женились через определенное время, но друзья и соседи смотрели на них неодобрительно.
— Естественно, — согласился служитель. — Обычно если мужчина остается вдовцом, он должен примириться с тем, что проведет в одиночестве оставшуюся жизнь.
— И то же самое с женщиной?
— Да, то же самое.
— Ты не согласна с обычаем, что нельзя повторно жениться? — спросил Пол с сардонической усмешкой, когда вечером в сумерках они сидели на веранде, наслаждаясь прохладным бризом, дующим с моря. — Ты бы вышла снова замуж, если бы со мной что-нибудь случилось? — Он говорил с какой-то странной интонацией, и Тесса страшно испугалась, подумав о его головных болях и сразу представив себе самое страшное.
— Не надо. Пол! Мучай меня как угодно, но не говори так… — Ее голос прервался, но он только засмеялся и переменил тему.
— Ты так стараешься… верно, Люсинда? Как тебе, наверное, тяжело, когда мы выезжаем, детально мне все описывать. У тебя такое терпение; я буквально вижу все твоими очаровательными глазами.
— Ты опять играешь со мной, Пол? — мягко спросила она.
Он сразу изменился.
— Почему ты не убираешься отсюда? — прорычал Пол. — Ты уже поступила так однажды, — напомнил он ей. — Что же мешает тебе теперь?