Выбрать главу

— Неужели только за тем, чтобы рассказать мне про купающегося в одеколоне таракана? — удивился Ларри. — Решила превзойти эксцентричностью греков?

— Да нет же, все дело в Марго, — прошептала мама. — Она пошла сам-знаешь-куда и застряла, не может выйти.

— «Сам-знаешь-куда»? Это где же?

— В уборную, куда же еще. Ты отлично знаешь, что я подразумеваю.

— Ну и что ты хочешь от меня? Я не сантехник.

— Она пробовала вылезть оттуда через отдушины? — спросил Лесли.

— Пробовала, — ответила мама. — Ничего не получается. Оба отверстия, что над дверью, что внизу, слишком малы.

— Что ж, и то хорошо, что есть отдушины, — заметил Ларри. — По опыту знаю, что в греческих уборных воздух просто необходим, и мы сможем просовывать ей еду через нижний паз.

— Не говори глупостей, Ларри, — сказала мама. — Ты должен что-нибудь придумать.

— Попробуй сунуть еще одну монетку в щель автоматического замка, — предложил Ларри. — Иногда это помогает.

— Уже, — сообщила мама. — Я сунула лиру, все равно замок не открывается.

— Потому что это греческая уборная, она принимает только драхмы, — подчеркнул Ларри. — Попробовала бы лучше фунтовую бумажку. Курс обмена в нашу пользу.

— Ну вот что, — сказала мама. — Ступай и найди стюардессу, чтобы помогла Марго. Она уже целую вечность сидит там взаперти. Ты хочешь, чтобы она всю ночь там оставалась? Вдруг она ударится обо что-нибудь локтем и потеряет сознание, как это с ней всегда бывает!

Мама была склонна мрачно смотреть на вещи.

— Сколько я знаю греческие сортиры, — рассудительно произнес Ларри, — так люди, войдя туда, сразу теряют сознание, даже не ударяясь локтем.

— Ради Бога, сделай же что-нибудь! — вскричала мама. — Вместо того чтобы стоять здесь и накачиваться водкой.

Мы последовали за ней и нашли злополучную уборную. Лесли с видом эксперта подошел к двери кабины и подергал ее.

— Моя застрять, моя английски! — услышали мы голос Марго. — Твоя найти стюардесс.

— Знаю, знаю, балда, — прорычал Лесли. — Это я.

— Сейчас же выйди отсюда. Это женская уборная, — отозвалась Марго.

— Ты хочешь выйти из кабины или нет? — сердито спросил Лесли. — Если да, лучше помалкивай!

Ругаясь вполголоса, он принялся обрабатывать замок. Безуспешно.

— Прошу тебя, дорогой, выбирай слова, — сказала мама. — Не забывай, что ты в женской уборной.

— Там внутри, — обратился Лесли к Марго, — должна быть какая-то шишка, за которую нужно потянуть. Что-то вроде задвижки.

— Я уже за все тут тянула, — возмущенно откликнулась Марго. — Чем еще, по-твоему, я занимаюсь здесь битый час?

— Все равно, потяни еще раз, — предложил Лесли. — А я нажму на дверь с этой стороны.

— Хорошо, тяну, — сказала Марго.

Лесли напряг свои могучие плечи и бросился на дверь.

— Это напоминает мне детективный сериал, — заметил Ларри, глотнув анисовки, которую предусмотрительно захватил с собой и которая к этому времени успела остыть. — Ты уж поосторожнее, не то будет в корпусе еще одна пробоина.

— Бесполезно, — пропыхтел Лесли. — Слишком крепкая дверь. Придется нам поискать какого-нибудь стюарда.

И он отправился на поиски кого-нибудь, разбирающегося в механике.

— Нельзя ли поскорее, — жалобно произнесла Марго. — Здесь ужасно душно.

— Только не падай в обморок! — тревожно воскликнула мама. — Старайся ровно дышать.

— И не бейся ни обо что локтями, — добавил Ларри.

— Ларри, не выводи меня из себя, — взмолилась мама. — Когда ты только образумишься?

— Ладно, хочешь я принесу ей горячей анисовки? — предложил он. — Мы могли бы просунуть ей стаканчик под дверью.

Его спасло от маминого гнева появление Лесли, который привел с собой маленького раздраженного человечка.

— Эти леди постоянно так делают, — мрачно обратился человечек к маме, выразительно пожимая плечами. — Постоянно там застревают. Я покажу, все очень просто. И почему только женщины не могут запомнить?

Он подошел к двери, с минуту поколдовал над ней, и она распахнулась.

— Слава Богу, — сказала мама, увидев Марго, однако человечек не дал ей броситься в объятия родичей.

— Назад! — скомандовал он, сопровождая это слово решительным жестом. — Я научу вас.

Мы не успели даже рта раскрыть, как он затолкал Марго обратно в кабину и захлопнул дверь.

— Что он делает? — испуганно вскричала мама. — Что этот человечек задумал? Ларри, сделай же что-нибудь!

— Все в порядке, мама! — успокоила ее Марго. — Он показывает мне, как это делается.

— Что делается? — тревожно осведомилась мама.

Наступила долгая зловещая тишина, которую нарушил поток греческой брани.

— Марго, сейчас же выходи оттуда, — велела не на шутку обеспокоенная мама.

— Не могу, — отозвалась Марго. — Он запер нас.

— Мерзавец! — воскликнула мама. — Бей его, дорогая, бей. Ларри, сходи за капитаном.

— Я хотела сказать, что он тоже не может отпереть, — поспешила объяснить Марго.

— Пожалуйста, найти казначей, — простонал человечек. — Пожалуйста, найти казначей открыть дверь.

— А где его искать? — осведомился Лесли.

— Это Бог знает что, — сказала мама. — С тобой все в порядке? Держись от него подальше, дорогая.

— Вы найти казначей в кабинете казначей, первая палуба! — кричал несчастный узник.

Последующая сцена всякому, кто не знаком с греческим темпераментом и недоступной пониманию англосакса способностью греков до крайности усложнять элементарнейшую ситуацию, покажется невероятной. Такой же показалась она и нам, знающим греков. Лесли вернулся с казначеем, который добавил аромат чеснока к благоуханию женской уборной, похвалил Ларри за его любовь к анисовке, а Лесли — за знание греческого, вручил маме в утешение гвоздику, торчавшую у него за ухом, после чего обрушил на злополучного человечка, запертого вместе с моей сестрой, такой залп бранных слов, что я удивился, как не расплавилась стальная дверь. Отведя душу бранью, казначей принялся колотить дверь руками и ногами. Наконец повернулся к маме и поклонился.

— Мадам, — сказал он, улыбаясь, — не волнуйтесь. Ваша дочь может быть спокойна вместе с девственником.

Его слова повергли маму в смятение. Она обратилась за объяснением ко мне, поскольку Ларри, насмотревшийся подобных сцен, отправился в бар за новой порцией анисовки. Я объяснил маме, что казначей, видимо, хотел сказать, что девственности Марго ничего не угрожает.

— Ты что-то не так понял, — недоверчиво произнесла мама. — У нее двое детей.

Я слегка растерялся, как теряется всякий, общаясь с греками. Набрав полные легкие воздуха, я приготовился выдать маме обстоятельное разъяснение, однако меня избавило от этого труда появление трех пассажирок, трех тучных, грудастых, широкобоких, усатых деревенских жительниц, втиснутых в непомерно тесные, черные полушелковые платья и источающих в равных пропорциях ароматы чеснока, тошнотворных духов и пота. Они протиснулись между мной и мамой в уборную и при виде яростно колотящего дверь кабины казначея замерли, точно могучие боевые кони перед сражением.

Представители любой другой национальности выразили бы недовольство присутствием в женской святыне судового казначея, не говоря уже об иностранце в моем лице, но греки — люди особого склада. Три дамы тотчас уразумели, что речь идет о драматической ситуации, а какой же грек не обожает таковые. Что там перед таким волнующим эпизодом присутствие в дамской уборной трех мужчин (если учитывать человечка, запертого в кабине вместе с Марго).

Сверкая глазами и раздувая усы, они окружили казначея стеной волнующей плоти и потребовали доложить, что здесь происходит. Как обычно, когда возникают драматические ситуации, все говорили одновременно. Температура воздуха в женской уборной приблизилась к семидесяти градусам, а сила звука достигла такой величины, что в голове звенело, как если бы вы слушали «Полет валькирий», сидя в железной бочке.