Заголовок, придуманный Валенти, так и лез в глаза с разворота миланской хроники. "Смертный приговор за восемьдесят тысяч" - эти слова определенно должны были разбередить душу тому, кто был уверен в своем праве казнить и миловать.
Автор писал, что паренек, укравший сумку у вдовы хозяина траттории, оправдывал свое бездельничество отсутствием постоянной работы. Сегодня же, чтобы прожить в городе с множеством соблазнов, которые дразнят тебя из каждой витрины бесчисленных магазинов, случайных заработков мало.
- Тогда что бы ты хотел делать? - спросил репортер.
- Деньги, - не задумываясь, ответил он. - Стать богатым. Ходить по самым шикарным кабакам. Ездить на черном "порше".
- Где же взять столько денег?
- Пока не знаю. Но знаю одно: денег вокруг много. И есть люди, которые умеют их взять.
- Однако все твои соседи встают рано утром и уходят на работу. Они вкалывают до седьмого пота в своих офисах, на фабриках, в мастерских, делают карьеру. Потом заводят семью, покупают автомобиль - чаще всего не роскошный "порше", а что-нибудь попроще, одеваются, путешествуют. Всему свое время.
- Мне это не подходит. Я не хочу вкалывать до седьмого пота и откладывать жизнь на потом. Мой отец...
- Кстати, где он, чем занимается?
- В Сардинии, на каторге. Чем там занимаются, я пока не знаю.
Валенти рассчитал точно: симпатий парень не вызывал, но какие-то струны в душе затрагивал.
Две главные проблемы стояли теперь перед комиссаром Амброзио: выкурить из его логова убийцу или убийц и при этом не пожертвовать Филиппе, за которым шла охота.
- Джулиани, тебе придется сыграть его роль.
- Превосходно, - кивнул Джулиани. - У меня есть такая же куртка, как у него, глаз можно прикрыть черной повязкой. Думаю, сойдет.
Джулиани жевал американскую жвачку, на пальце у него поблескивало, золотое кольцо с выгравированным сердечком.
- Монашек все еще под наблюдением? - поинтересовался Амброзио. - Прошу вас, не спускайте с него глаз. Вы понимаете, что его жизнь может оказаться под угрозой? И не только из-за ранения. Он опасный свидетель для того, кто стрелял. Даже если слегка чокнутый. Как только появится возможность, мы попробуем вытащить из него все, что он знает и помнит.
Но намерениям комиссара не суждено было осуществиться. Оказалось, что Альдо Торресанто, по прозвищу Монашек, ночью скончался. Еще одна ниточка, которая могла бы привести к преступникам, оборвалась.
Валенти был доволен комплиментами, которые Амброзио высказал ему по телефону. Известие о смерти Монашка взбудоражило его, он мог теперь подготовить новый репортаж.
- Джулио, ты настоящий друг, даже если заинтересован в этом деле. Давай поужинаем вместе как-нибудь. Конечно, с Эмануэлой. Могу я рассчитывать?
За работой, за телефонными звонками, совещаниями, просмотром донесений прошел день. И вот настал момент, которого Амброзио ждал если не с тревогой, то с нетерпением. Момент, когда предстояло увидеть, осуществляются ли его предположения и планы, которые он так тщательно вынашивал.
Выехав на машине из квестуры, он решил перекусить с Надей Широ в одном местечке возле Порто Людовико, которое называлось остерия делла Лантерна. В остерии в небольшом зале рядом с фотографиями боксеров висел на стене правый ботинок Примо Карнеры, чемпиона мира в тяжелом весе 1933 года.
Красное вино, ячменный суп, тонко нарезанная нежная форель - Надя даже решила, что это семга, розовый свет торшеров - все это вызывало в комиссаре чувство легкого, почти веселого покоя. Под конец ему даже показалось несправедливым наслаждаться такой радостью без Эмануэлы. Она-то считала - и это было в принципе верно, - что он охотится за преступниками и так занят, бедняга, что не может прийти к ней на ужин. Что ж, они увидятся позже.
- Комиссар, какого размера туфли носил этот боксер? - Надя промокнула губы салфеткой.
- Мальчишкой я это знал, сейчас уже не помню. Спросим у Аттилио, хозяина.
- Одна машина будет стоять на площади Аркинто, другая на улице Пастренго. Джулиани придет в бар вместе с Ольми, он чемпион по карате. Думаю, что справимся.
- Должны справиться.
У Аттилио, хозяина остерии, была короткая борода, его легко было представить в латах и шлеме тевтонского дойна.
- Торжественно клянусь, что это не семга, а форель, - он налил в бокалы красное "пино". - У меня такое впечатление, что присутствующая здесь синьора родилась очень подозрительной.
- Она работает со мной. Думаю, что она и мне не верит.
Надя наклонилась, подняла салфетку.
- Какой размер обуви носил чемпион?
- Говорят, пятидесятый, но точно никто не знает. Могу лишь подтвердить, что ростом он был два метра и пять сантиметров и весил сто двадцать пять килограммов.
Когда они вышли из теплого зала, их обдало холодом. Поднялся ветер, очистил небо: над улицей Санта София появились звезды. "Дельта" комиссара стояла у дома страхового агентства. Ему захотелось прогуляться пешком, но времени не было. Пришлось въезжать в еще интенсивный поток машин. На окружной, в районе верфей, у каждого светофора возникали знакомые картины: аптека Фалья с террасой на крыше, летом вся в зелени; кафе Таведжа напоминало об Эмануэле, их первой встрече; дворец Сербеллони - сколько воскресений в давние годы провел он тут, в картинной галерее Бергамини! Садик перед домом Сената, сам дом, который уже много лет красят в разные цвета. Ему нравился цвет светлой охры. Городской сад с высокими оголенными деревьями за черной оградой напоминал иллюстрации тушью к рассказам ужасов, которые он читал в детстве, хоть весной те же деревья с нежной листвой казались перенесенными сюда с английских эстампов.
- Мы будем в машине?
- Не думаю.
- Появится тот, на мотоцикле?
- Возможно. Кто его знает. Я пробовал влезть в его шкуру: на его месте я бы воспользовался транспортом, который не слишком бросается в глаза. Нужно следить за машинами, стоящими в определенных местах, например, рядом с метро.
Башня вокзала Гарибальди показалась среди зданий Центра управления, казалось, она построена из деревянных кубиков, как старые игрушки.
- Думаю, прежде чем действовать, он изучит поведение следующей жертвы. Или заставит сделать это кого-то другого. Их может быть и двое, и трое.