«Конечно, — сказал кардинал, — Иерусалим был невралгической точкой. Несмотря на то, что он давно перестал быть политической столицей Иудейского государства, он все же сумел сохранить свое превосходство в религиозных и национальных вопросах. Вплоть до своего разрушения Иерусалим играл для духовного профиля всего иудейства диктаторски-репрезентативную роль, как Париж для Франции».
«Или как Рим для всего западного мира, — сказал верховный судья, при этом из его слов нельзя было понять, означают ли они согласие или нет. — И если мы примем к сведению, кроме того, что нервозный уровень больших городов, а не малолюдность равнин приводит к политическим подъемам, то мы не станем удивляться, что в те, полные напряжения времена, в Иерусалиме, а не в каком-либо провинциальном городке дело доходило до взрывов. То, что такой взрыв имел место и что произошло восстание, доказывает не только текст у Марка, относящийся к Варавве, но и второй, аналогичного содержания, у Луки, кроме того, в Евангелиях имеется еще одно указание. У Луки читаем мы о галилеянах, кровь которых Пилат «смешал с кровью их жертв».
«Вы сами себе противоречите, милый друг, — сказал кардинал, — или же Вы считаете галилеян такими же жителями большого города, что они могли бы поднять восстание, как в Иерусалиме? Ничем не доказано, что в Галилее речь шла о политике».
«Но это все же приходится предположить. Так как появление Пилата в этой связи показывает четко, что здесь идет речь не только о паре ординарных нарушений закона, а о более крупной акции для восстановления общественного порядка, и во главе этой карательной экспедиции стоял не какой-то подчиненный орган, а сам глава наместничества; и к тому же обращает на себя внимание то, что речь идет не об отдельных мятежниках, а о целой группе или группах, которые выступали вместе и вместе были готовы на жертвы».
«Слово «жертва» следует здесь, конечно, понимать не в сегодняшнем смысле, — сказал кардинал, — слово относится к действительному принесению в жертву, при котором проливалась не только кровь животного, но и кровь человека, а не к самопожертвованию в переносном смысле. Один Бог знает, что тогда действительно происходило… Но даже если следовать Вашей логике до этого предела, то нельзя заранее предположить, к какому выводу Вы можете прийти. Поскольку Галилея была тогда иудейской страной и ожесточение против Рима и там тоже могло привести к образованию групп активистов, то и они, так же как соответствующие группы в Иерусалиме, должны были иметь дело с личностью и учением Спасителя».
«Между тем, — сказал верховный судья, — акция Пилата могла происходить не в самой Галилее, так как там полицейская сила осуществлялась не им, а тетрархом Иродом. То есть силу можно было продемонстрировать только в самом Иерусалиме, или другими словами, галилеяне перешли через границу в Иудею. Это само по себе еще не является доказательством связи всего этого дела со Спасителем, так как из всех иудейских земель, в том числе из Галилеи, и даже из диаспоры приходило наверняка большое количество паломников на Пасху в Святой Город. Но из галилейских источников нам ничего не известно о такой страстной оппозиции Риму; историческая вероятность этого очень мала. Подавляющая часть населения этой доброжелательной и благословенной местности — крестьяне, рыбаки и ремесленники — в своей спокойной размеренной жизни была всем, чем угодно, но не политически экзальтированной; бремя римской власти они чувствовали меньше, поскольку не были непосредственными подданными прокуратора, которого они недолюбливали и который по происхождению был иностранцем, и как бы вторым членом правящей династии, и уже поэтому не соотносился с привычным представлением о властителе. Тех галилеян Пилат едва ли мог считать представителями местного освободительного движения. Чтобы объяснить их выступление, приходится искать другой мотив, и если я не заблуждаюсь, то было бы весьма убедительным, если бы им приписывалась значительная роль в политических событиях тех дней».