«Однако, несмотря на это, не забывайте, — сказал кардинал, — что, по свидетельству евангелистов, Господь ни разу не сказал ни слова, которое можно было отнести к политической деятельности мессии. Господство мессии должно было начаться лишь с Parousie — воскрешения, с его появления в облаках, которое становится видимым лишь после крушения земного мира. В этом мире он не должен был выступать на полях сражений в блеске победителя, а должен был спасать людей и вести их в Царство Божие; таким образом, это полностью согласуется со словами, которые он потом произнес перед Пилатом».
«Вы, конечно, видите, Ваше Высокопреосвященство, — сказал верховный судья, — что при жизни Христа даже его ученики не могли составить о нем чисто спиритического мнения, и это четко видно из того, что он сам снова и снова уличал учеников в несовершенстве их понимания. Однако полностью исключено, что возбужденное население Иерусалима свои мессианские надежды облекло в такой образ, который соответствовал терпеливому служению Иешуа. В смысле своей тайной миссии он являлся возвышенным, но по внешним признакам — жалким явлением, «его образ был менее привлекателен, чем образы других людей, и его внешность была более жалкой, чем внешность других детей человеческих, он был самый презираемый и самый недостойный, он был полон мук и болезней, да, его настолько презирали, что лицо прятали от него…»
«Да, — сказал кардинал, — всем этим Господь был перед Пилатом, по пути на Голгофу и на самой Голгофе, где Господь висел на кресте, и я прошу Вас не забывать, что всем этим он был для нас».
«Я не забываю об этом, Ваше Высокопреосвященство, — сказал верховный судья, — примите во внимание также и Вы, насколько противопоставлено это явление тому представлению, которое мы сами себе создаем о еще живом Христе, о его пронзительном воздействии на окружающих и обаянии его личности; и насколько для тогдашних жителей Иерусалима это явление могло соответствовать пришедшему из старых времен победоносному представлению о мессии».
«Может быть. Я не хотел бы высказывать никакого мнения по этому поводу — но откуда у Вас уверенность, что именно тогда на персону Господа обрушился такой вал мессианских упований? Ни какое-либо свидетельство, ни вероятность не говорят за то, что в Иерусалиме образовалась вокруг него значительная община учеников. Из Галилеи доходили кое-какие слухи, но почему Вы уверены в решительном расположении также и жителей Иерусалима приветствовать Господа как мессию?»
«Способ, каким образом в Евангелиях изображен въезд Иисуса в Иерусалим, не оставляет в этом никаких сомнений. Более того, народ расстилал перед ним одежды, бросал пальмовые ветви перед ним на дорогу, и те, кто шли перед ним и позади него, кричали: «Осанна сыну Давидову! Благословен Грядущий во имя Господне! Осанна в вышних!» Отношение к мессии в Ветхом Завете нигде не выражено столь ясно и четко. Это было импровизированное триумфальное шествие всемогущего с типичными чертами экзальтации. Вы, конечно, правы, когда говорите, что это не могло быть спонтанным выражением приятия учения Спасителя. Скорее всего, в этом можно увидеть запланированную акцию со стороны тех элементов, которые были заинтересованы в высвобождении обычно скрытых инстинктов массового сознания».
«Все это — сказал кардинал, — я пока воспринимаю как positum non concessum — произвольное допущение. Постепенно выясняется, к чему Вы ведете и что Вы в начале нашего разговора имели в виду под Вашим тезисом, а именно, что Господь в определенное время своей земной деятельности засомневался относительно духовной миссии Спасителя и склонился к мысли о мирском достоинстве мессии. Однако Вы ни разу не предприняли даже попытки доказать это. Более того, Вы осветили эту проблему исключительно с точки зрения иудеев и ничего не сделали для того, чтобы согласовать мировоззрение Господа с мировоззрением иудеев, которое Вы излагаете».
«Это я сейчас и сделаю. В Евангелиях есть места, которые я могу использовать. Прежде всего, я могу сослаться на историю об ослице, на которой Спаситель въехал в Иерусалим. Когда он приблизился к городу, он послал двух своих учеников в ближайший поселок с поручением доставить ему ослицу, которую они там найдут привязанной, и что, если кто-либо будет противиться, следует ответить: «Она надобна Господу». После чего им ее отдадут без дальнейших возражений. Ученики выполнили это поручение, хотя, конечно, могло произойти все что угодно, и в том числе то, что животное могли просто украсть. Таким образом, речь должна идти о подготовленном, обеспеченном паролем мероприятии, то есть способ, посредством которого Господь должен был въехать Иерусалим, был запланирован, и Господь дал свое согласие на это».