«Разве Вы действительно считаете Господа материалистическим революционером такого рода?» — вскричал кардинал возмущенно.
«Великим делом Христа, непреходящим смыслом его учения было преображение отношения человека к Богу. Не угнетаемый, всегда мучимый нечистой совестью и ожидающий наказания за свои заблуждения раб перед ликом справедливого, но непоколебимо строгого Господа, а доверяющий сын, которого с отцом единит чувство любви и божественной детскости всего человечества. В такой картине мира все земные блага становились незначительными, даже теряли ценность. Ни в капиталистической, ни в коммунистической, ни вообще в какой-либо общественно-экономической системе нет места мировоззрению, которое решительно не признает материальные ценности. Однако нельзя не заметить, что в Евангелиях имеются некоторые высказывания Иисуса, которые могли дать повод для следующего мнения: богатство само по себе грех, а именно — ограбление бедных. Если же продумать весь этот текст, то можно прийти к выводу, что угодное Богу поведение заключается в следующем: богатый должен отказаться от своего состояния в пользу обездоленных на этой земле, или, другими словами, неравное распределение всей собственности является несправедливым и порочным, и это совершается людьми, извлекающими выгоду, паразитами; и как всякая несправедливость, то и эта несправедливость должна быть искоренена в грядущем царстве Христа, но не в смысле простого нивелирования, а как раз в смысле вознаграждения тех, кто обездолен в этом мире, и расплаты с теми, кто в этом мире облагодетельствован. Ясную линию в Евангелиях найти не удается, соответствующие высказывания варьируют между мягким изображением богатства как простого препятствия на пути к достижению благодати, и строгим клеймением богатства как греха. Во всяком случае, здесь уже видится зародыш мировоззрения иудейских раннехристианских сект эбионитов и, может быть, тем самым устанавливается давно искомая связь с позднеримской иудейской сектой ессеев, той иудейской сектой, к которой был несомненно близок Иоанн Креститель, и даже, предположительно, к ней принадлежал. Самой характерной для понимания того, о чем идет речь, является особенная ситуация с владельцем дома, который дружит с несправедливым Мамоной, в то время как его управитель за спиной своего господина снижает долги беднякам, подделывая долговые обязательства. Но так как управитель проводил эти денежные дела особенно изощренно, можно понять похвалу обманным действиям управителя, только предположив, что богатство его господина порочно само по себе и что поэтому, в противоположность господину, управителю все позволяется, даже ставится ему в заслугу. Но вся эта ситуация так запутана и так полна противоречий, что ее можно рассматривать как недоразумение летописца.
Во всяком случае, народ Иерусалима никогда не слышал учения Христа из его собственных уст, и о более глубоком смысле этого учения народ не знал ничего. Лишь два представления могли быть связаны с личностью этого Спасителя и могли стать поводом к выплескиванию накопившихся страстей: его появление как мессии в условиях войны, то есть как того, кто уничтожит чужестранных угнетателей, — с одной стороны, и с другой стороны, как того, кто искоренит несправедливость и установит в стране справедливость. Во все времена бедные слои населения под справедливостью понимали в основном следующее: устранение богатства богатых и его распределение среди бедных, желательно при одновременном ограничении права на ограбление, так как в рамках ограбления можно было опять же достигнуть известного неравенства при распределении, — и не в собственную пользу. Поэтому следует предположить, что высказывания Христа по этому поводу влияли на сознание масс и истолковывались этими массами, как им хотелось».