Еремей хмыкнул и указал на пергамент, несмотря на редкость бумаги самый дорогой материал для письма. Он конечно известен куда раньше, и в обиходе его находится больше. Зато его можно использовать неоднократно, выбеливая написанное. А потому и цена на него выше. Ну, а местные ревностно следят за тем, чтобы и выглядеть соответственно, и чтобы корреспонденция была написана на достойном носителе. Кто сказал, что понты родились на Кавказе.
— Анисию с собой забери, — закончив писать, произнес Еремей.
— Зачем она мне? — вздернул бровь Михаил.
— И мне тут ни к чему. После смерти Ирины пропала, а как не станет Олега, вдруг появится. Лишние вопросы. Так что, забирай. А лучше прирежь ее. Голова меньше болеть будет.
— Я подумаю над твоими словами, — заверил Романов.
Впрочем, решение он уже принял. Гречанку заберет с собой и дат ей защиту. Конечно размахивать как транспарантом не станет. Это лишнее. Но кому надо будет знать, что он своих не бросает.
— Мой хан, — воин вошедший в юрту, остановился на пороге и замер склонив голову и прижав руку к груди.
— Проходи, Метигай. Что-то случилось? Отчего ты прискакал в стойбище с дальнего пастбища?
— У Лошадиного ручья стоит отряд половцев, во главе с великим ханом Шаруканом.
— Что?
От расслабленной позы возлегающего на подушках хана не осталось и следа. Он подался вперед, словно насторожившийся зверь. Русич конечно обещал ему помощь. Но до него сейчас далеко, а один из опаснейших половецких ханов стоит под его стойбищем. Интересно, а откуда он прознал, что Кучуккан теперь не является его данником. Он ему эту весть не отправлял. Михаил так же обещал не распространяться.
Вот заявятся по осени за данью, тогда и узнают. Это время не очень-то подходит для войны в степи. Повадки русича обосновавшегося на реке известны всем. Он с готовностью пускает огненные валы по пастбищам, выжигая траву, и оставляя обширные стада без корма.
Именно из-за этого кочевники все серьезнее смотрят на вопрос заготовки кормов на зиму. С каждым годом появляются новые постоянные поселения, где обосновываются невольники и скирдуется сено.
А там, придет зима, время когда кочевники стараются не ходить в набеги. Зато русичей снега не останавливают, и Михаил обещал удивить половцев, настолько, чтобы они позабыли о своих данниках. А слов на ветер он не бросал. Одна беда. Шарукан узнал о сговоре слишком рано.
— Сколько их? — поинтересовался хан.
— Сотня воинов.
— Только сотня? — удивился Кучуккан.
— Да, мой хан. Шарукан сказал, что пришел не с войной, а желает с тобой говорить. И чтобы о его приезде никто не знал.
— Хорошо. Найди Темира и скажи, что я приказал собирать личную сотню.
— Слушаюсь, мой хан.
Сборы были недолгими. Не тот случай, чтобы затягивать с выездом. Не стоит заставлять ждать такого человека как Шарукан, именем которого матеря пугают детей, причем не только среди русичей, но и в юртах кочевников.
До дальнего пастбища они добрались еще до полудня. Все оказалось именно так, как сообщил Метигай. Половецкий хан прибыл в сопровождении всего лишь сотни воинов, расположившихся на отдых и готовивших обед. Как сообщил старший отряда пастухов, за овец, пошедших на еду, они заплатили честную цену. Причем, на отрез отказались от угощения. Дурной знак.
— Здравствуй Кучуккан. Присаживайся. Овцы в твоих отарах, выросли нежные и невероятно вкусные. Я просто таю от удовольствия, — приветствовал его Шарукан.
Слова вроде бы и добрые, и на губах доброжелательная улыбка. Но вот взгляд не предвещает ничего хорошего. Впрочем, выбор у печенега невелик. Конечно силы у них сейчас равные и шансы избавиться от этого степного волка высоки. Но кто сказал, что на этом его неприятности закончатся, а взбешенные половцы очень скоро не подступятся к его стойбищу.
— Слухами степь полнится, что по осени мои воины придя к тебе за данью, уйдут с пустыми руками, — вкрадчиво заговорил Шарукан. — Что ты спутался с русичем Михаилом, отринув мое покровительство.
— Ты далеко, великий хан, а этот волк рядом. К тому же этим летом он проявил свой норов, разбил уже две орды и отобрал у них детей. У меня нет достаточных сил, чтобы выстоять против него.
— У тебя пять тысяч воинов, — покачав головой, осуждающе произнес Шарукан.
— В степи против русичей вышло двенадцать тысяч, — буркнул в ответ хан.