Сомнительно, что получится пустить его в дело. После разворота идущие наперерез теперь спереди и справа. Тем, что сзади за ними не угнаться. Но если есть оружие, то оно должно быть готово к бою.
— Тоха, твой арбалет взведен? — наложив болт, поинтересовался Греков.
— Да.
— Добро.
Он провернувшись в страховочном поясе, Андрей развернулся лицом по ходу движения. Сунул руку в петлю кавалерийского щита, протолкнув его дальше, чтобы не мешал стрелять. Извлек лук. Наложил стрелу. Антон сместил свой щит на правую сторону. Драться так конечно неудобно. Он правша. Но именно с этой стороны в них полетят стрелы.
Ждать недолго. Горшков нахлестывает лошадей, подгоняя их криком и просьбами, мол выноси родимые. Мелкие кони кочевников буквально стелятся по земле, словно волки. Скачка на пределе возможностей и даже за ним. Коренные под седлами, но запрыгивать в них не имеет смысла. Четверке легче тащить тачанку, чем одинокой лошади всадника.
— Может влево, и в отрыв? — предположил Антон.
— Уйдем от лагеря, загоняют и все одно возьмут. Так хоть шанс есть.
— Может особисты пособят.
— Может и может, а может и не может. Гони.
— Да гоню я. Н-но-о! Пошли-и, залетные-э!
Погоня вошла в зону поражения стрелометов лагеря. Но залп ушел в пустоту, не попав ни в одного из половцев. И хотя цель была взята под накрытие, степняков это не больно-то и впечатлило. Они уже практически настигли свою добычу и не собирались ее выпускать.
Андрей бросил взгляд за спину. Сплошной шлейф пыли сквозь который едва угадывается отставшая и рассредоточившаяся сотня. Вперед и вправо. Пора. Вскинул лук и пустил стрелу. Успел наложить еще одну, когда в них полетело сразу несколько десятков.
— Тоха, вправо!
Тот спрашивать не стал, и повел тачанку в пологий поворот.
— А теперь влево, — пуская стрелу, скомандовал Андрей.
Разрыв с половцами сократился, зато их залп ушел в пустоту. Греков же ссадил еще одного. Непонятно в кого попал во всадника или в лошадь. Но это и не важно. При таком падении они оба должны были пострадать. Наверное. Лучше бы это было так. Вот не хочется помирать зазря.
— Держи под углом, вон к тому краю лагеря, — распорядился он, прикрываясь щитом от стрел, летевших в них уже вразнобой.
— Понял тебя.
Так они конечно сблизятся со своими. Если сильно повезет. Что сомнительно, хотя лошади и выкладываются целиком и без остатка. Но в лбом случае, они могут подороже продать свои жизни. Прикрываясь от стрел, Андрей вновь натянул тетиву и выстрелил. Кочевник принял стрелу на щит. Греков потянул из колчана следующую.
И в этот момент одна из пристяжных лошадей вдруг запнулась, получив стрелу в бок, и полетела в траву. Тачанку развернуло и едва не опрокинуло. Если бы постромки лопнули, то они еще могли попробовать сбежать, но теперь их нужно рубить. На что попросту нет времени.
— Тоха, в седла!
— Понял!
Андрей потянул завязку распуская узел страховочного пояса, после чего рванулся через облучок вслед за товарищем, уже режущим постромки…
— Не уйдут, — авторитетно произнес Бобров.
— Вижу, Игорь, — спокойно ответил полковнику Михаил, и глянул себе за плечо.
Полторы сотни всадников замерли в ожидании приказа. Три десятка гвардейцев, занявших место подле воеводы. И сто двадцать молодых ополченцев, прошедших полноценную службу по призыву, и уволенные в запас. От каждого десятка по два бойца. Под это дело, по паре лошадей в упряжке боевых повозок были под седлами.
Романов приказал сбивать сборный отряд еще до того, как обнаружилась засада. Вот как только половцы начали подманивать за собой тачанку, так и понял, что дело пахнет керосином. Иное дело, что не мог предугадать, как именно станут действовать кочевники.
— Может все же я? — поведя плечами, в который уже раз предложил Бобров.
— Решено уже. Командуй полком, — мотнул головой Михаил, всматриваясь в происходящее.
Вообще-то, в словах полковника есть резон. Не дело воеводе самолично участвовать в атаке. И даже полковнику там не место. Их задача командовать. Но времена нынче такие, что народ как любит своего лидера, будучи готовым за ним в огонь и в воду, так ему требуется и проявление им храбрости и ловкости. Одного ума, как бы недостаточно. Вот и приходится время от времени бросаться в какую-нибудь рискованную авантюру.
Хм. С другой стороны, Михаил и не против. Вот нравилась ему ярость сражения. Когда кровь по жилам растекается огнем, сознание ясное и чистое, во всем теле невероятная легкость, словно ему по плечу горы свернуть. Отсутствие страха и только жажда схватки.