А так, для Михаила несомненная польза. Как говорится — дорога ложка к обеду. Что же до выгоды, он свое уже взял, обеспечив себе лояльность императора, в чем уже не было сомнений.
Распрощавшись с Ириной, Михаил направился в венецианский квартал. Для достижения поставленных перед собой целей ему без драки не обойтись никак. Но если с сельджуками и арабами договориться миром не было никакой возможности, то с венецианцами, таковая имелась. Разумеется, если они прислушаются к голосу разума. Опять же, договориться он всегда дешевле получается. Да и риску меньше.
— Бог мой, Михаил, как ты возмужал! Если бы мне не доложили, кто именно желает меня видеть, то я тебя не узнал бы.
Делая приглашающий жест, в сторону стула с высокой и неудобной спинкой, произнес вошедший в гостиную купец. Подошел к столу, взялся за кувшин в котором явно была не вода и вопросительно посмотрел на гостя.
— Столового.
— Как скажешь, — берясь за другой кувшин, произнес хозяин дома.
— Зато ты ничуть не изменился, сеньор Кавальканти. Все так же бодр и крепок. Признаться, я ожидал, что за прошедшие годы ты раздобреешь, н-но-о, ты меня удивил.
— Я вообще люблю удивлять, — ставя перед ним начищенный до зеркального блеска серебряный кубок, ответил тот.
— Благодарю, — Михаил пригубил вино, и одобрительно кивнул, отдавая должное качеству.
— Итак. Чем могу тебе быть полезен? — поинтересовался купец.
— Тебе ведь известно, что помимо товаров, которые я поставляю тебе, для продажи на западе, я еще веду и торговлю в Константинополе.
— Разумеется я это знаю.
— Значит, ведаешь и о том, что уже в прошлом году такая торговля потеряла всяческий смысл. Продажа же всего товара перекупщикам, вроде венецианских купцов, крайне невыгодна.
— Хочешь чтобы предназначающееся для Константинополя я выкупал у тебя по завышенным ценам? Извини, но это мне не выгодно.
— Вообще-то выгодно. Но барыши конечно же не те. Но и мне так-то серьезно терять не хочется. Поэтому я хотел тебя просить ходатайствовать перед вашим Большим советом о моем номинальном вступлении в вашу торговую гильдию.
— Это невозможно, — с любезной улыбкой ответил купец, и отпил вина.
— Венеция не будет диктовать мне условия, сеньор Кавальканти. Ваш дож под самым благовидным предлогом обвел вокруг пальца Алексея. Но со мной этот номер не пройдет. В этом году я вынужден продавать свои ткани по бросовым ценам. Но в следующем их у меня будет еще больше. И мне нужен константинопольский рынок сбыта. Я не хочу ссориться, поэтому предлагаю условие которое всех устроит. Я даже готов делать полагающиеся отчисления в венецианскую казну.
— Ну, во-первых, я такие вопросы не решаю. А во-вторых, Большой совет на это не пойдет.
— Во-первых, сеньор Кавальканти, я всего лишь прошу, чтобы ты донес мои слова Большому совету. А во-вторых, я даю Венеции ровно два месяца. Если по истечении этого срока не будет положительного ответа, я объявлю вам войну.
— Ты это серьезно, Михаил? — усмехнувшись, поинтересовался купец.
— Через месяц ты уже будешь знать, насколько я серьезен. И у тебя будет еще один, чтобы убедить совет пойти на мои условия. В конце-концов, ваша казна ничего не потеряет.
— Но захотят ли другие купцы видеть здесь конкурентов, — слегка разведя руками, произнес венецианец.
— А вот это меня уже не волнует.
— Уверен, что можешь себе позволить разговаривать со мной в подобном тоне? — мрачным тоном произнес купец.
— Не стоит воспринимать это на личный счет. Уж тебе-то я не конкурент, точно. Свой перечень товара, ты будешь получать по-прежнему. А возникнет надобность, так я могу и нарастить производство.
— Я подданный Венеции и интересы королевства…
— А вот это уже твое дело. Я сказал. Ты услышал. И как поступать, решай сам. Поди зрелый муж, а не юнец неразумный. И да, если ты вдруг решил меня захватить, хорошенько подумай, прежде чем совершать подобную глупость. Шесть сотен воинов и благоволение императора, достаточно серьезны ргумент, — уловив во взгляде купца нечто указывающее на подобную возможность, произнес Михаил.
— Тебе лучше уйти, — процедил сквозь зубы Кавальканти.
— Надеюсь, ты как гостеприимный хозяин лично проводишь меня до двери, — вперив в венецианца твердый взгляд произнес Романов.