В очередную ходку Похо вывалили в сундучок кучку золотых слитков в виде шестигранных блинчиков, закидал мешочками с яркими бусами. Затем засеменил к телеге во главе состава. Инстинкты городового крепко спали, когда над ним нависла тень.
Похо завизжал.
— Господин таракан, решили помочь в нашем деле? — прошептала Рюга, которая стояла с топором на плече.
За ней собралась ее банда, все кроме Наэля и Джидо. Дракончик похихикал.
Рюга перевела взгляд с городового на владельцев телег и слуг.
— Вы люди Каторо? — спросила гонкай, в ответ кивнуло пара торгашей, — В товарах разбираетесь?
— Я разбираюсь в живописи, госпожа, — сказал сухой старичок с повязкой на голове и руках.
— Я в мебели и посуде.
Еще пара мужиков назвали свои специализации.
— Отлично. Парни, выносите все, что можно, — сказала Рюга через плечо. — А вы будете раскидывать все в повозки, кто попробует что-то спереть — нежилец.
Просвистел ветер.
— За дело!
За восемь часов из дома городового вынесли такую кучу хлама, что даже на веренице из десяти телег, пришлось сделать несколько ходок. Каждую партию сопровождали мальчишки Рюги, в качестве контролеров. Дракончик попытался спереть один слиток и пару шкатулок, за что обзавелся шишкой размером с кулак гонкай.
Обычно розовые и подтянутые щеки городового стали выглядеть как обвисшее тесто. Рюга подошла к Похо, который уселся у ворот на своем кресле-троне, час назад его едва-едва смогли вытащить парни Джидо.
— Ты больше тут не живешь, — сказала Рюга.
Похо поглядел на гонкай как ребенок, у которого отобрали все игрушки и не только их, а также сухих жуков, цветные стекляшки и коллекцию камней с речки. При всем этом выглядел он так, будто после этого прошло пара дней, — «Как-то он быстро смирился,» — подумала Рюга.
— Чего застыл? — спросила она.
— А где я бу-буду жить?
— В ратуше, где же еще. Зеленый, поди сюда, — Рюга подозвала Грису ладошкой.
— Сестра? — обратился мальчишка.
— Че еще за сестра? — Рюга задрала бровь. — Неважно, писать умеешь?
— Да, но лучше читаю, отец научил.
— Годится, теперь будешь подчиненным господина таракана.
— Но зачем? Я хотел со всеми быть и… Рюга скрестила руки. — Что я должен делать?
— Но зачем? Я хотел со всеми быть и… Рюга скрестила руки. — Что я должен делать?
— Но зачем? Я хотел со всеми быть и… Рюга скрестила руки. — Что я должен делать?
— Правильный вопрос. Будешь читать все, что он пишет и что получает, следить за его переговорами в течение дня. — Рюга поглядела на Грису несколько секунд. — Справишься?
— Не уверен, что я гожусь для такой работы.
— Верно, он же просто ребенок, какой мне с него прок?..
— Заткнись таракан, тебя никто не спрашивал. — Рюга кивнула подбородком, гоны Джидо выдернули из-под Похо кресло, потащили в телегу. — Грису, если не хочешь, то не нужно, тебя никто не заставляет.
— Я готов попробовать! — сказал мальчишка и поправил зеленый тюрбан, который сполз на лоб.
— Отлично.
— Господин Похо, я постараюсь быть вам полезен! — Грису поклонился.
— И не щади его, если решишь, что он задумал что-то хреновое, сразу сообщи об этом одному из нас, все понял?
— Да.
Гонкай посмотрела на Похо.
— А ты если попытаешься что-то с ним сделать или увильнуть от него — пожалеешь. пожалеешь — А ты если попытаешься что-то с ним сделать или увильнуть от него — пожалеешь.
— Д-да.
Рюга ушла, Грису поглядел на городового. Тот улыбнулся мальчишке, но ответа не получил.
— Скажите, господин Похо, почему ваши вещи выносят из вашего дома, и выселяют вас? — спросил Зеленый.
Городовой прищурился, облизал губы.
— Да просто варвары, вот почему, — толстяк подкрался к мальчишке, — парень, я мог бы сделать тебя богатым человеком, тебе что-то нужно, или, может, твоим родным.
— Ничего. — Ноги Грису стали ватными, он поджал пальцы. — У меня никого нет.
— Ясно, это очень печально, у меня тоже погибли все родственники. — Похо потер ладоши. — А почему ты спросил меня о моем доме?
— Я просто хотел узнать, как выглядит ваше лицо, когда вы врете.
— Не зарывайся! — прошипел Похо, в этот момент на него зыркнула Рюга. Толстяк чуть не упал, топнул ногой, сплюнул и зашагал в сторону города.
(Через три часа)
— Веснушка, подойди. — Сказала Рюга, когда погрузили последние ящики.