— Хатоки сгорел, — пробормотала Рю.
— Что?! Ты уверена? А жители? — торговец наклонился над девочкой.
— Мертвы.
Рюга шмыгнула носом, уставилась под ноги.
Поглядев немного на девочек, старик не решился допрашивать их.
— Тогда мы поедем в столицу.
(Через два дня)
Сестер связали и швырнули в повозку. Минуту назад торговца, что выходил Рю, зарубили топором у них на глазах. Рана на шее старика дотянулась до ключицы и дальше. Сестры еще неделю не могли забыть разрезанные будто ветки кости. Бандиты напали незаметно. Обобрали повозку, схватили сестер. Пока грузили наживу, болтали что-то на диалекте, который девочки не слышали прежде.
Сестер связали и швырнули в повозку. Минуту назад торговца, что выходил Рю, зарубили топором у них на глазах. Рана на шее старика дотянулась до ключицы и дальше. Сестры еще неделю не могли забыть разрезанные будто ветки кости. Бандиты напали незаметно. Обобрали повозку, схватили сестер. Пока грузили наживу, болтали что-то на диалекте, который девочки не слышали прежде.
(Через день)
Штору повозки отодвинул лысый бугай, он точно был человеком, хотя изо всех сил пытался казаться гоном. Кривой нос, заячья губа и шрамы на лбу делали его похожим на подземного жителя.
Он хватанул Рюгу за тонкую ручку. Рю еще не окрепла, попыталась удержать сестру, вырвалась наружу, чтобы стукнуть разбойника по макушке, но попросту свалилась в опавшую листву.
Лысый схватил ее за шею, швырнул обратно.
В истерике Рюга замахала руками-ногами.
Мужик сжал ей челюсть пальцами так, что та хрустнула.
— Не дергыйся маылышка, — прогундосил разбойник, — ты остаешыся с намы.
У лица девочки блеснул нож. Но Рюга глядела на повозку с сестрой.
— Будыешь весты себы хорошы, и вы сновы увидитысь.
Гонкай продолжила брыкаться.
— Да, прывду говоры, просты пыбудь с дядый недылго и вразы свидитысь.
Рюга задышала как мышка и перестала упираться.
— Молодыец, дядые нравитыся хорошыэ дывычикы. — Разбойник растянул губы, из его кривых зубов сочился запах хмеля и гнилого мяса.
Через час Рюга оказалась в палатке, ногу сдавливала веревка, привязанная к колышку, который на ее глазах забили на добрый метр. — «Я как овеча,» — подумала девочка. Хихикнула при мысли, что отец бы неделю подшучивал над ней так, пока не нашел бы новый повод.
Гонкай свернулась клубком. Попыталась соединить воедино события последних дней. — «Рю видела что-то, чего не видела я… — подумала Рюга. Слезы продолжили катиться из глаз. — Я не должна…»
Гомон вдалеке становился все громче, Рюга начала распознавать обрывки фраз.
— Этый префыктуре скоры крынты… Ысли они прыдолжыт выйну, тыт ни трывинки ны остынется.
— И чыго им не жвется?
— А ты сыбы предыставь на их мысте. С тыкой дырью я бы бырал чты хычу. Всы бы крышил!
— Патрыархым быты захытел?
— Хы-хы-ха…
…
— Прыдадим все в Дакый, а оттыда ны юг.
— Бэлая подыроже бы вышла.
— А я счытыю, чты обыих ныдо былы продыть.
— Я туты шы за дарэм рабытаю?
— Тычно ва гыворю, серебрыные глазыща!
— Ты не от мыра она.
— Но крысноглыазая, такыя же красивыя!
— Дрэнь, она младше и-к-у…
— Сам ж гыворыл, что близныцы оны.
— Все завыли пысть, и-к-у.
Раздался звук воткнутого ножа.
— Гыны рыслые, у мыня бабы ужы гыд ны было.
Через дырки в палатке Рюга видела силуэты говорящих, всего пятеро. Самый высокий встал, шатаясь, побрел в ее сторону. Остановился на полпути, снял штаны.
— Ыт зыраза… — ловя равновесие бубнил мужик.
Снова пошел.
Рюга попыталась спрятаться. Длинны веревки не хватало, даже чтобы забиться в угол. Девочка снова подергала колышек — без толку.
Отодвинулась шторка.
— О-о-х, — протянул лысый, — ты тут всего ничего, а зыпх уж поменылся.
Он упал на колени, пополз к девочке.
— Уйди! — взвизгнула Рюга. — Уйди!
— Не дергайся, — лапища схватила пятку гонкай.
— Папа!
— Зывешь пыпу! — Мужик подтянул девочку, — так вытон йа.
Гнилой язык потянулся к губам Рюги.
Она боднула головой — разбила губу.
— Дрынь!
Мужик сцапал девочку, сорвал одежду, два раза шмякнул ладонью по макушке, потом продолжил шлепать по щекам. Рюга задергалась. Когда лицо капнула вонючая слюна, девочка застыла.
— Вот та-а-ык, будешь моей дычинькой, а будешь рыпаться я… — Мужик поднялся, Рюга отползла схватилась за веревку.
Шерхнула одежда, бандит снова наклонился к девочке.
— РЮ-Ю-Ю!
— Хвытит бырыкыться дурыха!