Он встряхнул головой. К чему было предаваться воспоминаниям? Он отвык действовать в команде — это было плохо. Следовало исправляться? Может быть… Вадим усмехнулся, вспомнив чертёнка. Тонкая ленточка, закрывшая тому глаза, ещё в первый раз, когда странное сообщение от Лени взбудоражила их с генералом, подобно охотничьим псам, учуявшим след, помогла тогда понять… И он смог дождаться. Хоть чуть не погиб… И теперь, невыносимо умная госпожа полковник снова смогла воззвать к его терпению и… доверию. Допустим.
Он понимал Дом Арнгейм. Понимал, что он фактически никто, для второго по значению и по величине семейства в этой системе. «- Как бы они ещё и не усугубили моего положения… — думал Вадим, давно привыкнув к подобным поворотам. — Проще от меня совсем избавиться… Но кто же мог подумать, что от каких–то там соревнований может быть такой политический резонанс…»
Лёгким облачком невесомо плыла ещё возможность, что ему могут помочь те, от кого этого совсем не ожидают… Кого в этом даже не заподозрят. Кто сейчас вполне возможно уже продумывает… Что же, Дом Арнгейм предлагал тихо «смыться» — это не устраивало полковника. И вряд ли ему предложат что–то другое… Облачко всё более растворялось, пока окончательно не исчезло в грозовых тучах, прущих нечистыми толпами по голубому небу…
…Помещение для очной ставки было выбрано не без умысла… Просторная комната порядка пятидесяти квадратных метров, без окон, облицованная светлой керамической плиткой, с толстой герметичной дверью выдерживающей высокое давление. В ряд прикрученные к полу кресла для подследственных, с многочисленными неприятными приспособлениями. Управляемые лампы свисали с потолка вперемешку с камерами, датчиками и микрофонами. Ряд шкафов забранных небьющимся стеклом, сквозь которое поблёскивало допросное оборудование. Вентиляционные отверстия в углах стен располагались недалеко от сливных, и будучи ориентированными «на выдув», говорили не только о наличии собственных запасов кислорода и других газов. Но и о возможности создания благоприятствующей допросу атмосферы, со всякого рода примесями…
«— Для очной ставки — вполне подходяще… — иронически пронеслось в голове у Вадима, очутившегося на пороге камеры. — Я, похоже, первый…
Но прежде чем его посадили в предназначенное ему кресло, в коридоре раздался шум
небольшой перебранки между тюремщиками. Приведшими, как слышал полковник, «остальных двух раньше положенного срока — не по очереди»… Видимо официальные лица, которые должны были присутствовать на их «свидании», ожидали, пока рассадят подследственных, где–то в другом месте. И ожидали явно нетерпеливо — потому что прежде чем Вадима усадили, уже сняв с него наручники, в камеру ввели генерала Мая и Лени… Она вдруг помедлила на пороге увидев полковника О и с каким–то облегчением улыбнулась. Один из конвоиров Вадима, пожилой капитан, быстро подошёл к входящим, и только было потребовал соблюдения очередности, как губы возвышавшегося над всеми Мая, поджавшись, произвели громкий хлопок.
Это было неожиданно и привлекло всеобщее внимание, в том числе и конвоира Вадима, по–прежнему держащего его за руку. И повинуясь моментальному и красноречивому кивку генерала, за эту самую руку полковник бросил тюремщика к двери, а сам метнулся к противоположенной от входа стене, инстинктивно закрывая голову руками. В следующий момент, раздался второй хлопок, гораздо тише первого, почти на уровне слышимости… Парализующее нервную систему излучение маленькой гранаты, хлестнуло по десятиметровому радиусу, повергая ниц всех оказавшихся внутри него, в том числе генерала и Лени. Чувствую слабое, болезненное онемение, Вадим поспешил к ним…