Рядом раздались голоса.
Михаил повернул голову — из подъехавшей машины «скорой помощи» медики в белых халатах выкатывали носилки. Рядом стояла милицейская машина УАЗ-«буханка» и трактор. «Трактор-то зачем?» — удивился про себя Михаил.
Он немного повернул голову и уткнулся взглядом в перевернутую «Аннушку», с которой и начались его приключения. Какая-то нестыковка выходит… Он только что таранил немецкий «мессершмитт», а авария с Ан-2 произошла уже два года назад. И одежда на нем та же, двухгодичной давности.
Медики подошли к нему, ощупали, измерили давление. Михаил воспринимал происходящее отстраненно, как будто это случилось не с ним.
— Сашка! Сашка Веретенников! — вспомнил пилот о механике.
— Шок после аварии, — уверенно произнес врач. — Жив, жив твой напарник. Всего одна царапина.
Михаила аккуратно переложили на носилки и погрузили в машину «скорой помощи». Он чувствовал, как трясет «скорую» на колдобинах, слышал разговор врачей, но все как будто сквозь вату. «Где я? На том свете? Тогда почему чувствую все — даже укол? Ведь мертвые ничего чувствовать не должны», — размышлял он и не находил ответа.
В приемном покое больницы седой травматолог раздел его, осмотрел.
— Свежих травм не нахожу, а следов от старых полно: шрамы на ноге, на руке, на теле. Может, он воевал раньше — скажем, в Чечне? Пусть его проконсультирует невролог — похоже, у парня сотрясение головного мозга.
Через десять дней после лечения Михаил выписался из больницы.
Внизу под самолетом проплывали ослепительно-белые кучевые облака.
— Дождь, наверное, внизу идет, — сказал командир белоснежного лайнера.
— Нам он не помеха, — отозвался с кресла второго пилота Михаил.
Вот уже год, как он после переучивания летал вторым пилотом на пассажирском Ан-148. Но каждый раз, когда он пролетал надо Ржевом, Тулой или Великими Луками и землю не закрывали облака, у него щемило сердце и отчего-то становилось грустно на душе, а по ночам снились «военные» сны: красавица Вера Лебедева с петлицами капитана, ее веселые подруги — молодые, задорные, еще не успевшие познать всей полноты счастья такой короткой человеческой жизни, но все равно живущие надеждой: «Вот только война закончится…»
Он вновь шел в атаку на истребителе, покидал кабину, открывал парашют — и просыпался в холодном поту.