Как выразился однажды комментатор на арене: «Тут была своя, особая атмосфера»
Современным Колизеем владел выходец из преступного синдиката «Цзораесов» – хозяин Горакс. Любой гладиатор знал это. А также то, что становиться поперёк пути этому хозяину не рискнул бы ни один раб с арены. Он обладал большим влиянием, обширными ресурсами и был одним из крупнейших боссов преступного мира. Здесь же Горакс был царь и бог! В его руках находились все ниточки жизней, каждого охранника, раба, и даже гостя проклятой арены.
Некогда Горакс очень значительную часть своего незаконного состояния употребил на то, чтобы создать теневую арену – «Механический Колизей». Нелегальное телевизионное шоу с неё транслировалось через закрытые от имперцев частоты по всему человеческому сектору галактики. Его смотрели контрабандисты, обычные преступники, боссы мафии, синдикаты – все, кто так или иначе противопоставлял себя закону Императора. Даже некоторые богатые колонисты подписывались у тёмных дилеров на просмотр этих программ. Благодаря силе синдиката, к которому относил себя Горакс, и что намного важнее, опираясь на собственные связи, что простирались до самой верхушки управления сектором Эрклидия – никакие шпионы, агенты и службы безопасности Империи не могли повредить хозяину технологичного Колизея. Поэтому законным было предположить, что источники влияния Горакса, вероятно, сидели как минимум в министерских креслах Эрклидиума, если вовсе не возле самого Императора.
На нашей с Греком памяти, героев, что бросали вызов порядку в Колизее, было всего четверо. У каждого из них был свой печальный конец на круглой площадке. Одного растерзали дикие звери с Туана, другой пал в непрерывных боях, длившихся до самой смерти без перерывов. Двух оставшихся просто связали и забили на той же Арене личные охранники Горакса, превратив это в жестокое и кровавое зрелище.
Каждый раб видел эти расправы благодаря огромному экрану – галоматрице, транслирующей поединки на широкую внутреннюю стену, специально очищенную и выровненную для такого случая. Кроме этого, благодаря отличной системе охранного видеонаблюдения хозяева арены всегда знали, где и как себя ведут и о чем разговаривает гладиаторы.
Сами бои шли раз или два в неделю, и, как правило, сражения чередовались. Групповые сменяли одиночные, за ними шли тематические, часто с исторической подоплекой турниры на выживание. Каждый бой по времени мог длиться бесконечно долго. Всё зависело от силы или количества участвующих в нём противников. Единственно, что не поощрялось, это бездействие. Избегаешь боя – смерть. Затягиваешь бой намеренно – смерть. Не выполняешь оглашенные правила поединка (в редких случаях, когда они оглашались) – смерть. Подбиваешь к восстанию – смерть. Намереваешься бежать – смерть… Как видите, бесконечное разнообразие вариантов.
Взамен павших в боях невольников всегда приобретались новые. Зачастую это были люди, как и мы, схваченные в сражениях с торговыми кораблями, порой – чем-то не угодившие преступной организации или кому-нибудь из её лидеров, очень редко попадались солдаты или офицеры с военного имперского флота, бывали и профессиональные убийцы-смертники. Имперских военных всегда отправляли в самые жестокие сражения на арене, никогда и никто из них не проживал больше одного-двух боев. Но как я уже говорил, все же солдаты космофлота были тут редкостью. Скорее всего, просто пиратские корабли не рисковали без нужды связываться с превосходящими их во всем кораблями.
В плену прошло долгих три с половиной месяца.
У многих здесь к этому времени ломалась психика. Мы с капитаном видели такое не раз. Люди быстро превращались в животных, и это было только на руку владельцам арены.
Но нас было двое. Мы держались друг друга и поддерживали во всем. Каждый из нас уже не раз и не два выходил на арену. Там мы сражались…
Чтобы выжить самим, приходилось убивать других. Убивать без пощады, без жалости – потому что мы помнили, что происходит с ранеными бойцами. Убивать других людей, для того чтобы прожить до следующего поединка. Когда придётся лишать жизни вновь… И пусть это никогда не казалось мне хорошей идеей, пусть не хотелось марать свои руки в крови – инстинкт выживания был сильнее.