– Отставить стрельбу! – крикнул Март. – Здесь живых нет…
– А где есть? – хмыкнул Игнат, выразительно посмотрев на едва не спровоцировавшего беспорядочную стрельбу бойца.
– Дальше по коридору. Но они в отключке.
– Вот и ладушки! – кивнул старший передовой группы Горыня. К слову, Захар принял назначение Вахрамеева строго положительно, воевать под началом легенды ВВФ – повод для гордости!
– Вяжите уцелевших, капитан приказал брать живьем!
Последних, впрочем, было немного. Двое раненых артиллеристов, пребывавших на момент падения в бессознательном состоянии и, вероятно, поэтому ухитрившихся выжить. Едва живой второй пилот в левом кресле, а вот место командира оказалось пустым.
– Где он, падлюка? – с веселым удивлением воскликнул Вахрамеев. – Неужто ушел?
– Далеко не уйдет! – хмыкнул боцман, озираясь в поисках следов или возможного укрытия.
– Там, – с отрешенным видом показал Колычев, указывая на неприметную дверцу в технологический отсек.
Явно желающий отличиться Мишка тут же ринулся туда, но стоило ему заглянуть внутрь, прогремел выстрел.
– Ах ты ж, мать твою! – заблажил матрос, выскочив наружу и зажимая окровавленную голову.
– Не стрелять! – приказал Март. – Он мой…
– Не дури! – хмуро бросил ему дядька Игнат, но, наткнувшись на уверенный взгляд крестника, не стал спорить и только плюнул в сердцах.
– Выходи, самурай! – крикнул по-японски Мартемьян, обращаясь к невидимому врагу.
Ответом ему было презрительное молчание. Еще раз повторив вызов, Колычев попытался взглянуть в происходящее за переборкой сквозь «сферу» и, сообразив, что именно происходит, ломанулся внутрь. Остальные хотели было последовать за ним, но немного замешкались. А через минуту он и сам вернулся, таща одной рукой за шиворот тщедушного японца в офицерской форме, а в другой отобранный у недорезанного самоубийцы короткий вакидзаси. На темно-синем, почти черном мундире пленника особенно ярко выделялись голубые петлицы и нарукавная нашивка с широким золотым галуном и тремя серебряными цветками сакуры.
– Харакири хотел сделать, поганец! – первым сообразил, в чем дело, Вахрамеев.
– Да, – подтвердил его слова Март. – Только сил не хватило, даже чтобы толком прицелиться, где уж тут полноценно брюхо порезать!
– Тьфу! – сплюнул в сердцах Горыня. – До чего же япошки народ кровожадный!
– Он мне голову прострелил, ирод! – простонал Мишка, которому товарищи пытались оказать первую помощь.
– Дай-ка гляну, – отпихнул их дядька Игнат и внимательно осмотрел рану бойца, после чего вынес авторитетный вердикт: – Что орешь, дурень! Пуля по касательной прошла. Сейчас отведем тебя к доктору, он и подлатает…
– Нечего зря койку занимать, – пробурчал боцман. – Были бы мозги – было бы сотрясение, а так только смех один, а не ранение!
Тем не менее Мишку все-таки отправили в медблок, а следом оттащили все еще находящегося в беспамятстве японского пилота. Крылов, кажется, только обрадовался внезапно свалившейся на него практике и с энтузиазмом принялся за дело.
– Вы все же поосторожнее, – посоветовал Март, пристегивая японца к койке одолженными у Горыни наручниками.
– Вы полагаете это необходимым? – вопросительно посмотрел на него врач.
– Павел Степанович, – вздохнул молодой человек. – Я захватил этого господина, когда он пытался сам себе разрезать брюшину. И у меня нет ни малейшего желания узнать, что он может сделать с вами, если ему представится подобная возможность.
– Господи, дикость какая!
– И мне голову едва не прострелил, – добавил обиженный невниманием эскулапа Михаил. – Кстати, вы меня лечить-то будете?
– Что вы такое говорите, голубчик! – всполошился Крылов. – Конечно же буду. Ложитесь скорее на соседнюю кушетку, и я вас осмотрю… как только закончу с тяжелораненым!
– Вот всегда у нас так: чужие дороже, чем свои, – пробурчал матрос, устраиваясь поудобнее. После чего, посмотрев на едва дышащего японца, добавил с опаской: – Еще укусит, зараза!
Тем временем предприимчивый Горыня, убедившись, что часть топливных баков уцелели и полны авиа керосином, доложил об этом Зимину, который незамедлительно отдал приказ провести тушение пожара на борту захваченного корабля и одновременно начать перекачку горючего в изрядно опустошенные цистерны «Бурана».
Первым, кто вслед за штурмовиками проник на «Таникадзе», оказался Шмелев, сразу почуявший отличную возможность поживы. Он, имея довольно четкое представление о внутреннем устройстве японских корветов этой серии, прихватил с собой приданного ему в особом отделе флота унтера и, не обращая внимания на пожар, прорвался к радиорубке. Где наудачу отыскался поломанный и лишившийся сознания радист. Лампы аппаратуры, конечно, разбились, но сама техника выглядела почти целой.
Что еще важнее, ему удалось вскрыть несгораемый шкаф и добыть журнал радиосообщений и блокнот дешифровщика. Это было по-настоящему важно и очень ценно.
– Господин поручик, – обратился к Шмелеву Мартемьян, – вам не кажется, что вся добыча на борту «Таникадзе» – это наш законный трофей? Не очень красиво с вашей стороны вот так резво дербанить чужое имущество.
– Колычев, бросьте эти шутки, тут дело государственное! Лучше распорядитесь обеспечить охрану и сохранить строжайшую секретность.
– Так я не против, но для начала надо документ составить: опись изъятого. И согласовать, сколько они стоить будут Третьему флоту. По прейскуранту.
– Однако вы и наглец.
– Неужели? По мне, так наглеца вы имеете все шансы лицезреть в зеркале. К слову, вы так вцепились в радиста, а между тем мы смогли взять и капитана, и второго пилота. Правда, они серьезно пострадали, но уверен, наш док их подлатает.
– Это правда? – мгновенно «сделал стойку», словно охотничий пес, особист.
– Не сомневайтесь. Я его лично повязал. Успел за секунду до того, как этот псих чуть не вскрыл себе живот.
– Что ж, это очень хорошо. От лица командования объявляю вам, пилот-стажер Колычев, благодарность.
Март лишь хмыкнул в ответ, всем своим видом показав, что пустышками его не проймешь, а платить все равно жандармам придется.
– К слову, посмотрите, какая толпа к нам несется. А впереди, пусть не на лихом коне, а на лимузине, по всей видимости, некие очень важные персоны. Советую поскорее прятать свою добычу, чует мое сердце, скоро на нее сыщутся новые претенденты… И если вы не хотите ее лишиться, а так оно и будет, если наш командир доложит китайцам чего и как, то лучше не жадничайте, а сразу соглашайтесь на выплату нашего законного вознаграждения.
– Вот так смотрю я на вас, – выглядывая в иллюминатор, сокрушенно заметил поручик, – вроде бы благородный человек и представитель древнего рода, а торгуетесь, как извозчик!
– У меня было тяжелое детство в приюте, – криво усмехнулся в ответ Колычев. – Чугунные игрушки, скользкие подоконники. Так что тьфу на вас, ваше благородие!
– Напрасно ершитесь, юноша, – ничуть не смутился полученной отповедью контрразведчик.
– Тьфу на вас еще раз!
Колычев не ошибся. К упавшему японскому корвету и приземлившемуся рядом русскому рейдеру со всех сторон спешили китайцы. В основном это были военные, которых своевременное появление приватиров спасло от жестокой бомбардировки, но были и гражданские. В том числе женщины и дети. Цветов у них, конечно, не наблюдалось, но неподдельную радость и благодарность на лицах не заметить было трудно.
Когда толпа уже почти окружила «Буран», вперед вырвался роскошный открытый «мерседес», в котором оказался какой-то большой чин. Рядом с ним примостилась на диване переводчица в идеально подогнанной форме, на переднем сиденье слева от шофера восседал телохранитель, выглядевший на фоне своего сравнительно субтильного начальника настоящим великаном. Следом за ним пылили два автомобиля попроще с охраной.