— Точно?
— Иди давай.
Гаврила взбирался в машину, скривившись, словно от зубной боли. Я тут же хотела броситься ему помочь, но в последний момент этот порыв в себе остановила.
Мне трудно понять упрямую мужскую гордость. Но коли он отказался от моей помощи, то, верю, не просто так.
Отступила от джипа, сразу взявшись за посуду. Сложила треногу. Убрала чайник.
Минут через десять закинула в машину рюкзак.
— Возишься долго. Твои тебя совсем распустили! — шутливо проворчал из машины Гаврила, когда я закончила со сборами.
Посмотрела на битый дисплей часов на запястье — уже перевалило девять. Еще раз оглядев опустевший лагерь, обошла машину и села за руль.
— Чего вздыхаешь? — спросил Гаврила.
— Да, утро как-то по-дурацки начинается.
— Сама отоспалась. Меня нашла живым. Что не так-то?
— Гаврила, Гаврила, веселый ты человек, — улыбка на моих губах опять невольно растянулась. Придавила газ.
Глава 11
Уже несколько часов мы ехали по разбитому асфальту, когда спящий Гаврила во сне начал покряхтывать. Лесистые места остались позади — вокруг тянулись поля. Я остановила машину недалеко от трансформаторной подстанции, огороженной сетчатым забором. Только привычной таблички «Убьет» на заборе не было.
Ладонью коснулась горячего лба мужчины.
— У тебя жар.
Вышла из машины и с задних сидений вытянула рюкзак Гаврилы. Из вместительного бокового кармана вытащила аптечку — осталось два антибиотика, а жаропонижающего не было.
— Я еще вколю тебе антибиотик, — вернувшись за водительское кресло, сказала я спящему Гавриле. — Ты мне только…. — я тихонько похлопала его по щекам. Гаврила приоткрыл глаза растеряно. — С кулака мне не влепи, ладно?
— Бредишь что ль? — спросонья пробурчал он.
— Ты горишь весь. Вколю тебе еще антибиотик. Не против?
К тому времени, когда он пробурчал: «Валяй», я уже ввела инъекцию над раной.
Гаврила не дернулся. Тут же задремал.
— Остался где-то час пути, — сказала я, придавив газ. — Вот найдем остальных, а у них всяко найдется то, что нужно. Ты потерпи.
За трансформаторной подстанцией в поле тянулись старые постройки: длинный склад с проваленной крышей и несколько домов.
— А вообще ты не так уж плох. Да, у тебя жар, но не такой, чтоб… критично… Мыслишь, вроде ясно и не бредишь… А ты ведь еще ночь не спал. Вот отоспишься сейчас и полегчает.
Во второй половине дня, когда потемнело небо и пошел дождь, я искала поворот к Старой лаборатории. По рассказам Гаврилы, она должна находиться где-то в этих лесах. Дорожный указателей не было. Гаврила велел ориентироваться по состоянию дороги: там, где покрытие более-менее целое, там и поворачивать.
Дождь не помогал. Тяжелые капли глухо били по крыше и стеклам внедорожника. Скрипели дворники. Я всматривалась в дорогу, впервые за полчаса обнаружив что-то похожее на поворот.
Сначала сомневалась — разве дорога к лаборатории могла быть грунтовой? Решив, что по этим зарослям явно уже кто-то проезжал, свернула, через некоторое время заметив старые скамейки под кустами и затерявшиеся в листве деревьев фонари. В тех зарослях едва угадывались тропинки и дорожки.
Я подъехала к накренившемуся сетчатому забору с узкой калиткой и через мокрое от дождя стекло посмотрела на серое здание — восемь этажей, выбитые окна, злые надписи, пристройки. В пустых проемах ни света, ни людей.
Это был задний двор. Должно быть, я немного не доехала до нормальной дороги, и пробралась к Старой лаборатории через сад. Как бы там ни было возвращаться я не собиралась — придавила газ, со скрежетом и лязгом ломая забор.
Объехала здание по кругу, не подъезжая к главным дверям.
Двор вокруг сухого фонтана была заасфальтирован. Перед входом стоял высокий темный джип. Людей не было видно.
— Гаврила, — толкнула его я. — Гаврила, проснись…
— Чего?
— Там транспорт. Посмотри.
Гаврила, вмиг насторожившись, резко выпрямился, а когда посмотрел на джип, пробормотал:
— Свои.
Цвет лица Гаврилы стал лучше, да и взгляд бодрей.
— Чего? — заметив то, как я смотрела на него, спросил он.
— Неплохо выглядишь.
— Считаешь?
— Потрепан немного, но на вид тебе определенно лучше. Жара ведь нет?
— Да нет, вроде.
Я припарковала машину рядом с темным джипом. Пока выходила, из здания вышел Олег и начал спускаться по лестнице — в белой футболке, черных джинсах, с пистолетом за поясом. Махнул нам.
— Олег! — я побежала к нему. Он рассмеялся, раскинув руки для объятий, и я бросилась ему на шею.