С другой стороны, даже в России культура Просвещения далеко не всегда следовала в русле руководящих предначертаний властей. Вспомним не только о Радищеве, Новикове и Фонвизине, но также и о М.М.Щербатове, и о Д.А.Голицыне (пересылавшем Екатерине проекты упразднения крепостного права), и о панинском конституционном проекте. Разумеется, не они задавали тон, но стоит ли на том основании, что в России именно государство сыграло ведущую роль в распространении Просвещения, считать русское Просвещение XVIII века лишь официозом, государственным мифом? Этот вывод отнюдь не бесспорен, даже если нам вполне попятно стремление В.М.Живова оценивать качественные показатели (зрелость) культуры, в том числе культуры Просвещения, по степени ее эмансипированности от государственной власти. Здесь, очевидно, сказался горький опыт отечественной истории.
Итак, на протяжении десятилетий по разным причинам историки, филологи и лингвисты описывают взаимоотношения Просвещения и власти в России XVIII века одновременно как объект и как субъект мифа. Может быть, другие материалы этого номера помогут нам понять, как долго еще будет сохраняться подобная ситуация.
1* Mohrenschildt O.S. von. Russia in Lhe intellectual life of eighteenth- century France. New York, 1936; Lortholary A. Les «philosophes» du A l'IIIс siиcle et la Russie : le mirage russe en France au XVIIle siиcle. Paris, 1951.
2* Wolff L. Inventing Eastern Europe. The Map of Civilization on Lhe Mind of the Enlightenment. Stanford, 1994.
3* Зорин A. Кормя двуглавого орла… Литература и государственная. идеология в России, в последней трети XV11I – первой трети XIX века. М., 2001, с. 13.
4* Живов В. Государственный миф в эпоху Просвещения и его разрушение в России конца XVIII века. // Из истории, русской культуры. T. IV (XVIII – начало XIX века). М., 2000, с. 665.
5* Там же, с. 667.
6* Там же, с. 670.
7* Там же, с. 677.
8* Лотман К)., Успенский Б. К семиотической типологии русской культуры XVIII века // Из истории русской культуры. T. IV (XVIII – начало XIX века), с. 432-437.
9* Живов В. Государственный миф в эпоху Просвещения…, с.668.
10* Там. же, с. 677.
Миф о русских в парижских салопах XIX века Брижит Монкло
1. Георг Элшануэль Опиз Русская оккупация в Париже. Две красивые куртизанки и трое солдат перед кафе «Арди» на Итальянском бульваре Тушь, перо, акварель Музеи Карнавале, Париж
2. Неизвестный художник Русский, берущий уроки грации у Бассе, на улице Сен-Жак в Париже. 1814 Цветной офорт Музей Карнавале, Париж
3. Луи-Филибер-Дебюкур по рисунку Карла Берне Прощание русского офицера с парижанкой. 1816 Цветная, акватинта Музей Карнавале, Париж
Россия. открытая Востоку на протяжении трех веков монгольского порабощения, традиционно воспринималась Европой нового времени как варварская страна, раздираемая на части племенами, бесконечно далекими от западной цивилизации, центром которой ощущала себя именно Франция. Сведения о русских, привезенные путешественниками, тоже были не слишком многочисленны, так как решиться на подобное странствие могли лишь авантюристы. Дипломатические отношения с россиянами то и дело прерывались, да и собственно для чего нужна была тогда Россия Западу? Трения между странами возникали и в известном, обжитом европейском мире, так стоило ли искать их в мире совершенно чужом? Ситуацию изменило возникновение на севере, среди болот, города, противостоящего всемогущей Швеции. Строился Санкт-Петербург, росла его известность, и складывался миф о России.
Царь Петр I приглашал иностранных мастеров, прежде всего – архитекторов и градостроителей, и щедро оплачивал их работу. В 1717 году он сам прибыл со свитой в Париж и окончательно укрепил французов во мнении, что россияне – непросвещенные варвары. Многочисленные дворцовые перевороты, предшествовавшие царствованию Елизаветы Петровны, не изменили этого мнения.
Союз Франции с Россией против Пруссии в 1756 году в канун Семилетней войны стал одной из причин увлечения французской культурой в России. Переписка Вольтера сначала с Елизаветой, а затем с Екатериной II положила начало новому этапу российского просвещения. В своих статьях Вольтер, а затем и Даламбер, и Дидро рассыпают похвалы Екатерине и России. При русском дворе отныне находятся постоянные посольства. Дипломаты пишут записки и мемуары о России, создавая особую ауру вокруг этой далекой страны. Подробные отчеты аббата Жоржеля так впечатляли, что будоражили воображение французов.
После декабрьского восстания 1825 года Николай I закрывает границы России. И главными творцами мифа о русских становятся сами русские, высланные императором за границу. Все связи с иностранцами контролирует Третье отделение, тайная полиция царя. Книга Астольфа де Кюстина «Россия в 1839 году», казалось бы, должна была развеять миф о России, но сарказм и критические суждения автора только подогревали интерес к легендарной и таинственной стране. Русские становятся чем-то вроде модной экзотики, в любом парижском салоне есть свой русский, и каждый, считается, владеет по меньшей мере дворцом в Петербурге и загородным имением.
Восшествие на трон Александра II, «царя-освободителя», отменившего крепостное право, ознаменовало новый этап увлечения Россией и русской экзотикой. Теофиль Еотье и Александр Дюма завораживали читателя описаниями белых ночей и горных пейзажей; всякого рода «русские мотивы» привлекали внимание, как только появлялись. XIX век завершается приемом в Петербурге в 1897 году президента Французской республики Феликса Фора. Он закладывает камень в основание Троицкого моста, соединяющего Французскую набережную и Выборгскую сторону. Этот визит был ответом на приезд в Париж Николая II, который в предыдущем году заложил камень в основание моста Александра III. По символической значимости встречу Николая II можно сравнить разве что со встречей Александра I в 1814 году.
31 марта 1814 года русский император Александр I вошел в Париж в качестве победителя. На следующий день он повелел развесить на стенах города декларацию, в которой обещал сохранить территориальную целостность дореволюционной Франции: Александр I унаследовал от своей бабушки Екатерины II любовь к французскому просвещению.
Александр вошел в Париж вместе с королем Пруссии через заставу Менильмонтан. Этот момент запечатлел Жан Зиппель, изобразивший на картине бульвар Сен-Дени с ликующей толпой, бросающей цветы императору. Похоже, Зиппель приукрасил действительность, все очевидцы свидетельствуют о мертвой тишине в городе. Русский император остановился не в Елисейском дворце, а у Талейрана: по слухам, на него готовилось покушение и здание королевского дворца проверяли агенты безопасности. Но, возможно, была и другая причина: Талейран мог поселить императора у себя, чтобы было проще вести с ним переговоры.