— Видно будет. Всё, звонят, я пошел. Э-э-э… тарелку…
— Тимочка, я сама помою, беги. Спасибо тебе за отзывчивость! И привет Лорику!
— Какому такому Лорику?
— Ну, Инге, Ирине… кому там еще… я же не могу всех твоих барышень запомнить… это было бы выше моих скромных сил…
Мне кажется странным мироустройство, в котором Камаринского пляшут, а хип-хоп танцуют. Но такова безумная логика любого искусства, и нам, профанам, ее не понять. Если выйти за фигурную металлическую ограду, отделяющую двор Большого Александровского лицея от Каменноостровского проспекта, и встать на тротуаре, затылком к хищному взгляду гранитного Ильича, то наискосок направо, метрах в ста пятидесяти, на четной стороне Каменноостровского проспекта, легко увидеть кроны деревьев, осторожно выглядывающие на проезжую часть из-за фасада огромного серого дома: там расположился скверик имени замечательного композитора Андрея Петрова.
Сквер скромный и небольшой, но очень приятный и насыщенный посконной петербургской жизнью; всему там нашлось место: зелени, скамейкам, фонарям, детской площадке, фонтану, и даже современным художественным идеям, прихлынувшим сюда из трех совершенно разных источников, главной из которых, конечно же, стала концепция скрипичной музыки, застывшей в камне. Концертная площадка посреди сквера также сделана в форме скрипки, там и сям высажены в каменистую пашню восемь скрипичных скульптур, и даже толстенький домовой-городовой, в кафтане и в буклях, угнездившийся ровнехонько посреди сквера, держит в коротких пальчиках смычок, а не свисток и не дубинку. Творения Кирилла Миллера, проступившие сквозь поверхность брандмауэра, что слева ограничивает невеликое пространство сквера, никак не связаны ни со скрипкой, ни с Андреем Петровым, но тоже вполне уместны здесь и никому не мешают.
В задней глубине сквера, посреди глухого каменного забора, почти всегда открыта калитка, сплетенная из металлических жгутов и нитей, если туда войти, то можно дворами-дворами, принадлежащими дому, названному в честь другого, тоже довольно известного композитора, Дмитрия Шостаковича, пройти этот дом насквозь и оказаться на Кронверкской улице. И наоборот: от Кронверкской улицы, сквозь утробу «композиторского» дома выйти в «композиторский» сквер, прямехонько к гранитной скульптуре «Скрипка-трон». Впрочем, среди окрестной гоп-панковской молодежи, облюбовавшей этот сквер для деловых встреч и вспомогательных подтусовок, скульптура зовется несколько иначе, более коротко и звонко: «Жопа».
Тиму повезло в замыслах: трех дней не прошло, как плод созрел — вовремя и в тему позвонили ребята, дескать, там Игорек, в скверике: «возле Жопы кучкуются, вроде бы и Рафик там».
Чугун не дерево — калитка распахнулась, не скрипнув, и в сквер вошли трое: Тимон Меншиков, а с ним двое закадычных приятелей, Сашка Балу и Санек Таджик. Оба тезки, Сашка и Санек, давно, еще в позапрошлом году, вышли из хулиганского племени, став студентами приличных питерских вузов, тем не менее, привычка и готовность решать конфликты кулаками у каждого осталась… так… на всякий случай… Но сегодня с ними сам Тимон, поэтому вряд ли дойдет дело до чего-нибудь серьезного, Тимон умеет улаживать дела четко, но без лишнего шума. Задача, поставленная перед Сашкой и Саньком — стоять и слушать, создавать аудиторию, может быть, секундантствовать…
— О, какие люди… И Тимон, и Санек… Хай, парни!..
— Добрый вечер. Погоди минутку, Боря, у меня тут… Игорек, слышь, а я к тебе. Конкретная тема. И к к корешу твоему, Рафу, по той же теме, но на две минуты позже.
— Ну, и чё? Допустим, я Игорек, а ты кто?
— А ничё. Ничего особенного. Игорёк, говорят, ты хотел «поставить на хор» мою несовершеннолетнюю сестру? И сообщил окружающим, что она у всех отстрачивает?
В начале мая сумерки сгущаются неохотно, разве что низкие тучи придут на помощь, но в этот вечер было ясно в природе и не по-майски холодно, так, что даже дыхание выходило с паром. Речи этого наглого Тимона отнюдь не настраивали присутствующих на мирный лад, правда, пришедших всего трое против шестерых, но сегодня Игорек не в кодле среди проверенных своих, а просто… типа… компания… выпить, потрепаться… Раф поддержит, это без вопросов, а остальные… Если бы против гастарбайтеров, чурок, или еще каких посторонних — тогда да, дружно бы встали, а когда все с Петроградской стороны, типа, местные-известные, — тогда по обстоятельствам. У опешившего Игорька аж во рту пересохло, когда он услышал суть претензий малознакомого парня… этого… Тимона. Следовало срочно реагировать, причем, правильно реагировать… А потом уже разбираться, о чем конкретно идет речь.