— Мы приготовили блинчики с сиропом, твои любимые. — Сказали близнецы, после чего торжественно поставили тарелку на стол перед имениницей.
Блинчики были слегка пригорелыми, Диана отрезала кусочек поапетитние и попробовала.
— Очень вкусно.
Она съела все, что приготовили ее младшие братья, а так же мамины домашнее пирожки и запила все это вишневым киселем. Другие дети поели и разбежались по дому — они несказанно радовались выходному. Пинки осталась сидеть за столом совершенно одна. Она боялась признаться себе, что все еще хотела есть.
Вдруг в комнату зашли ее родители. Отец закрыл за собой дверь, а мать задвинула шторы. Диана Пай успела заметить, что на улице сгущаються тучи.
— Пинки, мы с твоим отцом решили, что сегодня самое время тебе кое-что рассказать. Ты должна знать, что это никак не повлияет на наши отношения, и ты всегда будешь нашей любимой дочерью.
Ладошки девушки сжали края ее пижамы. Она всегда боялась этого разговора, представляла его с самых малых лет. Часто слышала голоса по ночам.
«Ты плохо работаешь, Пинки, ты — треснувший камень в нашей семье.»
«Твой хохот только мешает, сколько можно смеяться без повода?»
«Почему ты не можешь сидеть смирно?!»
И каждый раз, когда она слышала их, телом проходила непонятная дрожь, все внутри сжималось от ужаса, а потом расслаблялось и ей становилось очень хорошо.
— Я слушаю.
— Понимаешь, много лет назад в двери нашей фермы постучал старик. Незнакомец попросил нас о помощи: он был слишком стар и немощен, чтобы брать на себя такую ответственность.
Пинки закрыла глаза и увиела перед собой странную картину: рогатый старец стоит на пороге, кутаясь в порванный плащ и прижимая к себе маленький сверток, от туда торчала прядь розовых волос.
— Он сказал, что его дочь умерла недавно… — Слышался дрожащий голос матери вдалеке.
— И теперь смерть идет за мной.
Словно в подтверждение его слов, на горизонте появилась молодая женщина в черной мантии с почерневшим, прогнившим рогом. Она тянула к нему свою руку и ждала там, вдалеке.
-…поэтому мы подумали, что сможем взять этого ребенка к себе. — Закончила мама, держа отца за руку. — Это была ты, Пинки, ты наша приемная дочь, которую мы любим как родную, понимаешь?
Розововолосая кивнула и улыбнулась. Улыбка ее была не фальшивой: то приятное чувство вновь разнеслось по телу и заставило ее улыбаться.
— Мы ничего не знаем ни о нем, ни о твоих настоящих родителях. — Признался отец. — И мы с мамой поймем если ты захочешь отыскать их, покинешь нашу ферму, тебе ведь уже восемнадцать…
— Что вы такое говорите? Вы мои единственные родители, и хотя мы иногда ссоримся я вас люблю. Мне хочется узнать только одну вещь. — Диана склонила голову на бок и посмотрела матери в глаза. — Ты видела ее в ту ночь? Женщину с прогнившим рогом, что ждала его на горизонте?
Мать побледнела и крепче схватилась за отца. К ее горлу подступил порыв рвоты, а ноги задрожали.
— Там никого не было, милая, только тот старик. Ночь была ветренной, темной… никто не выходил на улицу…
Та странная атмосфера между ними пропала так же быстро, как возникла. Мать прокашлялась и они с отцом ушли по делам, а Диана Пай как ни в чем не бывало отправилась в гостинную. Уже в коридоре ее встретили сестры и потащили в комнату Мод.
— Мы тут приготовили тебе кое-что, только обещай не подглядывать.
— Обещаю.
Стоило Пинки закрыть глаза, как девчонки принялись стягивать с нее пижаму. Почему-то она оказалась в басейне, куда ходила ее сестра Лили. На нее смотрели какие-то девчонки в купальниках и хохотали.
— Груди нету совсем!
— Купальник наверно донашивает!
По щекам потекли слезы. Пинки слизала их и в животе снова начало бурчать от голода.
— Уже все, открывай глаза!
Девушка стояла перед зеркалом в полный рост, сестрички окружили ее и с волнением ждали. Лили даже держала Диану за руку.
На теле девушки красовался сарафанчик до колен. Сверху сиреневый, ниже пояса — с белыми полосками. Слева была небольшая нашивка в виде трех красных шаров, и такой же красный пояс бантом. Так же кто-то надел на нее зелено-фиолетовый пиджачок чуть выше пояса, и конечно же черно-розовые туфли на платформе, о которых она мечтала уже полгода.
— Ничего себе… какая красота, сколько цветов!
Пинки едва не допрыгнула до потолка, сестрички заулыбались. Они вместе уселись на кровать Мод и начали вспоминать ее детство.
— Сколько мы уже сидим? Я проголодалась.
— Сейчас только десять утра. — Ответила Мод. — Понимаю, ты хочешь увидеть все сюрпризы сразу, но торт будет только вечером. — Она едва заметно улыбнулась.
Разговоры продолжились, но для Пинки они были какими-то отстраненными. Отвечая на нелепые вопросы девушка снова и снова возвращалась к той женщине на горизонте, к ее гнилому рогу. Она даже готова была поклястся, что чувствовала запах поп-корна и карамели, запах цирка, он становился все сильнее…
За обедом Диана так же умяла немало еды. В честь Дня Рождения братья и сестры ее не упрекали, хоть и удивились такому апетиту.
— Что-то мне не хорошо, живот болит. — Простонала розовоовлосая, отодвигая от себя тарелку с кексами.
— Наверняка вчера ничего не ела, чтобы побольше сладостей умять. — Сказал кто-то из детей.
Пинки ушла в свою комнату чтобы отлежаться. Боль в животе не утихала, но она постепенно начала засыпать. Из глубин ее подсознания вырывался новый запах — сырости, плесени, сточных вод. Уже невозможно было сопротивляться дремоте, кто-то подошел и укрыл ее одеялом, как когда-то в дестве.
Проснулась Диана Пай уже вечером, как раз к ужину. Она посмотрела на часы и тут же вскочила на ноги. Девушка быстро поправила прическу и платье, после чего пулей слетела вниз. За окном лил дождь и бушевал ветер, свет в доме выключило, но все еще можно было разглядеть силуэты мебели.
Пинки кое-как добралась до кухни, даже не зная, будет ли там ее кто-то ждать. Однако, за столом отчетливо виднелись силуэты всей ее семьи, кроме родителей. Розововолосая тоже села на свое место. На секунду она представила, как сидит здесь совершенно одна, будто все забыли о ее празднике. Так бы и случилось, если бы ее подкинули к детдому, а не в эту семью. Тогда она мысленно поклялась себе, что всегда будет носить фамилию Пай и никогда никому не расскажет, что приемная.
Позади раздались шаги, комнату осветил тусклый свет свечей. Пинки повернула голову направо и увидела своих родителей, точнее их силуэты и глаза… глаза, почему-то сверкавшие ораньжевым.
— Задувай свечи и загадывай желание. — Сказали они хором.
Девушка закрыла глаза и загадала желание, которое никому не должна была говорить. В этот же момент помещение осветила молния.