Но память этанолом запечатана…Скажи что было – я не удивлюсь,Фрагменты отрываются заплатамиИ в этом даже есть какой-то плюс.
Короче, жизнь моя и так несладкая…Я брошу пить! На этот раз совсем!!!И, в магазин зайдя за шоколадкою,Кассирше прошепчу: "Вина… 0,7"
Репка (современная сказка)
Летело в землю реповое семя,Не зная как само туда попало,Но, в чаяньях больших, росток давалоИ ввысь тянулось, обгоняя время.
Без удобрений, лишь дождём да светомПитаясь, на волне энтузиазма,Плод не осознавал судьбы сарказмаИ наливался ярким жёлтым цветом.
А в это время дед лежал с циррозомПод капельницей, проклиная бабку,Сморкался шумно в половую тряпкуИ жаждал алкогольного наркоза.
А бабка, еле волоча сандали,В аптеку шла, с мечтой об инсулине,Трепалась в коридорах поликлиникПро то, что снова пенсию не дали.Про то, что от чего-то дохнут куры,Что в огороде некому копаться,Что жизнь она связала с тунеядцем,И справедливо называлась дурой.
А внучка, вопреки расхожим шуткам,Уехала и зацепилась в центре,Не став на тридцать третьем километреИзвестной гонорейной проституткой.Уныло посещает alma-mater,Читает в «Cosmopolitan» советы.Она не из дешевых профурсеток —С ней спать достоин тот, кто больше платит.
А репа в это время разрасталась,От солнца прикрываясь листьев сенью,И ожидала свой триумф осенний,И верила: совсем чуть-чуть осталось.
Собака с кошкой – горе-волонтёры!Им дела нет до репы, им бы мяса.На них уже надеяться напрасно,Ведь по деревне рыщут живодёры.
И даже мышь, что славилась сноровкой,Не сможет ситуацию поправить:От ней уже осталась только память —Она давно попалась в мышеловку.
Вот так вот каждый занят выживаньем,Капризы случая для них всегда нелепы.Понятно, что тянуть большую репуНи у кого нет сильного желанья.
Нет, человек не злобен по природе.Он – раб судьбы, её противник слабый…Не стало деда, кошки, Жучки, бабыИ репа догнивает в огороде.
«Я не люблю быть на улице…»
Я не люблю быть на улице,Там тошно и неуютно,Повсюду дома сутулятся,И в спину тайком плюют. НоКвартира ведь тоже клетка,Романтики скажут хором.В ней каждая табуреткаГлядит, мол, немым укором.Ну ладно, допустим, вышел,Но только с условием: к ночи.Дождь засопливил по крышам,И будто сожрать меня хочет,Накрыл пеленой бесцветнойВцепился в меня пираньей…Я промочил сигарету,Она оказалась крайней.Но это не слишком грустно,Ведь спички оставил дома.Вот так осознал искусствоПриёмчиков против лома.Но я ничего. Я выстою.Разбитый дождем и полночью.Прошляюсь походкой быстрою,Людей называя сволочью.От этого прежде легчало,Хотя понимал чуть позже:Во мне человека мало,А сволочи как-то больше.
«Я хочу, чтоб это сделал друг…»
Я хочу, чтоб это сделал друг:Чтоб бутылкой только что распитой,О бетон на лестнице разбитой,Ткнул меня как плавательный круг.
Я хочу, чтоб мыла взяв кусок,Не скупясь, не помня про обиды,Он веревку мылил не для видуИ крепил на крюк, под потолок.
Я хочу, чтоб сильною ногойОн сломал гнилую табуретку.Не взыщу. И на листочке в клеткуНапишу, что кончил сам с собой.
Напишу, что нет ничьей вины,Благодарность выскажу конечно.Вот везёт нам, почему-то, грешным…Для чего ж ещё друзья нужны?
И, считая каждый сердца стук,(ведь любой окажется финальным),Осознаю: это гениально,Хорошо, что это сделал друг.
«Частицы морфия бежали по трубе…»
Частицы морфия бежали по трубе,Игла казалась трёхметровой спицей.А я сидел с торчащим в вене шприцемИ с лёгким отвращением к себе.И жизнь моя, как яркое кино.Я режиссировал, как Тарантино Квентин,Все ваши бредни запивая "бренди",Я слал плевки в открытое окно.Мне стало тошно, слабость одолев,Я посмотрелся в зеркало невольно:Я стал скотом, отчасти добровольноИ поместил себя в особый хлев.Я знаю всё, что нужно о себе,Брокгауза с Эфроном не тревожа!Ведь я когда-то тоже осторожноВнедрил себя частицей по трубе.Чуть меньше года проведя во тьме,Я в чаяньях фальшивых развивалсяИ не заметил сам, как оказалсяВ нелепой до безумства кутерьме.Промчались месяцы, за ними и годаИ вот мне очевидным показалось,Что вовсе никакого не осталосьОт чаяний фальшивых и следа.Сюжет простой, в нём нет особых черт,Такие здесь встречаются повсюду,Я для судьбы, как основное блюдо,А вовсе не изысканный десерт.Мне оставалось сдаться и залечь,Не развивая томных философий.Я сочинил историю про морфий,Чтобы себя хоть как-нибудь развлечь.Но, вылежав до донышка кровать,Не допущу окамененья стана,И плюнув зеркалу в лицо, я встануИ вновь отправлюсь с миром воевать.