«Дороги не дороги, если кончается водка…»
Т. Яровикову
Дороги не дороги, если кончается водка,Песни не ценят, когда для них нету ушей.От старых матрацев недолго разжиться чесоткойИ лютой изжогой от пересоленных щей.А где-то в чужих городах есть знакомые други,Есть женщины даже, которые любят тебя.Да только за окнами поезда серые вьюгиО жизни бродяжьей твоей заунывно скорбят.
Коверкать реальность, бросая на жертвенник слога —Обычай, который поэтов заводит в тупик.Раздутых величий вокруг неестественно много.И каждый в болоте своём самый главный кулик.А честные люди идут в драных кедах по свету,Не помня начала, не зная что будет в конце.Судьба им бросает "орлом или решкой" монету,А время им ставит печати свои на лице.
Гореть, не сгорая – бессмысленно, пошло и тяжко.Будильник, как прежде, не сделал тебя молодым.А утро вдыхает тебя безразмерной затяжкойИ вновь отпускает в бездонное небо, как дым.Наверное нужно и так, чтоб не выросла плесень,И что-то внутри так упорно толкается в грудь…Дороги не дороги, если кончаются песни,А песни кончаются, если кончается путь.
«Море было когда-то рядом…»
Море было когда-то рядом,Бессонное, беспокойное море.Я пытался не встретиться с нею взглядом,Когда наблюдал через дырку в заборе.У неё была кровь на алых губах,А может она просто ела вишни.Пришла мысль: почему мы одни в гробах?Потому что второй, наверное, лишний.Тот, кто себя добровольно обрёкНа сотни сотен лет одиночества,Вновь и вновь повторяет урок,Который давно повторять не хочется.Но что поделаешь – повторял,Бросаясь то к логике, то к эзотерике,Как будто завёл себя и потерялВо влажных джунглях Латинской Америки.В прогалинах веток был виден кондор.Ну что ты? Куда ты? Меня дождись,Отведи меня в мой родной Макондо,Быть может там прекратились дожди.Взмахи крыла были вместо прощанья,Теперь бесполезно ему кричать.Я тоже когда-то давал обещанья,Которые после не мог выполнять.Томиться в сельве, молиться солнцу,Что мне осталось? О, Боже, Боже…Теперь не смогу я писать каталонцуИ писем его не увижу тоже.И вдруг… свет, непривычно колкий,Глаза как будто бритвою взрезал.Меня снимают с четвёртой полкиИ бесцеремонно кладут на железо.Стол для трупов? Однако, позвольте.Жив я, и мне это всё мерещится!Мне отвечают: больной успокойтесь,Это почти безболезненно лечится.Живостью многие нынче заразны:Привозят, представьте, в день по десятку.Но этим болеют, как правило, разово,Вы не волнуйтесь, всё будет в порядке.И тут замечаю, что за разговором,Не прилагая особых усилий,Какой-то пилою с бесшумным моторомМеня почти безболезненно вскрыли.И тут же нежно, боясь разбитьСердце моё из меня достали.Я испугался, просил попить —Сказали нельзя, и конечно не дали…Во сне я видел мутные волныИ чёрный месяц на красном фоне,Мне отчего-то вдруг стало больноИ я проснулся. В пустом вагонеЗвенела ложка в гранёном стакане,Я пальцем яичную смял скорлупку.Взял сотовый, чтоб дозвониться маме,Но та не сняла почему-то трубку.Мне опостылел молчания траур,Я стал тяготиться поездкой этой.С трудом поднявшись, зашлёпал в тамбур,Стал у стены, закурил сигарету.Едва докурил её до половины,Как вдруг за дверью услышал кашельИ в тамбур быстро вошли мужчины:Один молодой, а другой постарше.И тот, что старше, седой и хмурыйСо стойким запахом перегара,Шепча как-то сбивчиво и сумбурно,Купить предлагает замок амбарный.Зачем замок? – вопрошаю тоскливо,Мне даже не от кого запереться.Тогда молодой усмехнулся кривоИ тихо сказал: повесишь на сердце.В глаза мои зорко всмотрелся старший,Отпрянув, как будто я был увечный,Сказал молодому: пойдем-ка дальше,Это ещё один бессердечный.Ушли, негромко о чём-то споря,А я увидел в проём оконный,Что поезд несётся теперь по морю,На полном ходу рассекая волны.И тут я встретился с нею взглядомИ замер с другой стороны забора,Она, улыбнувшись, пошла по саду,Пытаясь привлечь меня разговором.О, Боже, за что мне такая кара?Чем заслужил я подобные муки?Но тут подбежали два санитараИ бережно взяли меня под руки.И вот я лежу, ослабев от патетики,Скрипя еле слышно сеткой кровати.Мысли запрятав свои по пакетикам,Считаю количество стен в палате.Как она там? Уже и не важно.Я уж о ней позабыл почти.Только ночами становится страшно —В Макондо, видимо, снова дожди.И я, как один из тех одиночек,Что губят себя в добровольном затворе,Засну, вероятно, к исходу ночиИ наверняка мне приснится море.