«Утро. Автобус. Консервные лица…»
(Н)
Утро. Автобус. Консервные лица,Весьма покорёженные судьбою.И я не успел до конца надивиться,Как вдруг блеванул перед собою.Напротив сутуло сидел мужчинаВ белом пальто, озираясь гордо.Мне было ясно, что нет причиныТакому козлу не вцепиться в морду.Но я решил поступить мудрееИ просто пролился ему на брюки.И думал о том, как поэт хиреет,Не отказавшись от лишней рюмки.Мужчина сидел, как ударенный током,И рвота стекала с коленок тощих.Пускай это будет ему уроком,Пускай теперь носит ебло попроще.И тут началось: очевидцы оказииСтали шептаться вокруг негромко.И вот меня окрестили мразью,Скотиной, пьяницей и подонком."А может быть у мужчины дети" —Какая-то баба вопила истошно,Хотя было видно, что ей на светеБольше всего без ёбаря тошно."Вы посмотрите, какая гнида" —От возбужденья трясясь коленом,Выкрикнул толстый, стареющий пидорИ о соседа потёрся членом.Две недоделанные студентки,Те, что сидели со мною рядом,Как по команде убрали коленкиИ пялились испепеляющим взглядом.Автобус практически был на конечной,А мне по-прежнему было плохо.Но я сидел и думал о вечном:Всё же прекрасное чувство – похуй.
«Девочка маленькая…»
Девочка маленькая,МиленькаяКурит в углу отсыревшие папиросы,Кутаясь в дырявый плед,Задаёт себе глупые вопросы,И не может никак подобрать ответ.Какого чёрта? Какого хрена?(О, девочка знает слова и покрепче)Но ей от этого вовсе не легче.Собралась принять какие-то меры…Девочка ждёт своего кавалера.Тот опоздал уже на пол жизниИли на… сколько?Даже если еще придёт —Застанет всего лишь ее осколки.Она печалится, стонет:а может он где-то тонет,таращит в небо глазастремиться сказать то,чего не сказалникогда бы…а может, напротив —сидит у бабы,пьет чайрассказывает ей невзначай,что где-то в сырой квартиресо ржавыми кранами и пустым холодильником,его ждет наивная дура,курит и плачет,а значит —он ей зачем-то нужен.а баба с глазами из чистых стёколи с плавной душой половой тряпкиглупа до того, что не видит намёкови думает: всё в порядке,считает его уже мужем.самой невтерпёж раздеться,а у него всё сильней изнывает сердце,а значит он все же тонет.объятья её слабеют,глаза грустнеют.она понимает – значит умнеет.а он уходит, засунув носки в карман,опустив глазакурит отсыревшие папиросыпо пути на вокзал.дышит так, как будто бежал.и бежит…автобус едет, стекло дребезжитводитель включил почему-то "Флойдов"неужто теперь это тоже мода?он резко в себе подавил смешок,он едет. он не совсем ещёконченный тип.он доедет.придёт и скажет: "всё хорошо".получит в ответрезкое "нет".Но это будет верней и твёржечем тысячи тысяч "да",которые носят в себе проводалицемерных звонков телефонных,правильных и законных.ни лишнего слова,ни междометья…а он в свою очередь в ней заметилчто-то, что не даёт соврать.потому и вернулсяспать.
«Я не то чтобы очень зол…»
Я не то чтобы очень зол,И не то чтобы слишком мягок.Вот мне скажут: ложись на стол!Я подумаю, но не лягу.Если скажут идти в постель,Я не выдам себя промедленьем.И в коробке из толстых стенБудут красочнее сновиденья.Я не то чтобы нем, как пень,Ведь умею марать бумагу.Я не нищий, но каждый деньПровожу как простой бродяга.Я нередко бываю пьян,Реже в гости хожу к подругам.Я долги отдаю друзьям,А они отдают супругам.И я вовсе не так жесток —В нас людское, порой, жестоко:Если нас выбирает Бог,Нам не нужно такого Бога.И прельстившись любовью муз,Заразившись культурой речи,Я тащу невесомый груз,Что так сладостно давит плечи.А признание и позорВсегда парой приходят в гости.И я вовсе на мир не зол —На него мне не хватит злости.