Перемешались реальность и вымысел,Всё что творится во мне и вокруг.Ты извини, что я всё это выносилИ для тебя это выплеснул вдруг —Письма всё стерпят, бумага всё выдержит…Ты приезжай, просто так, без звонка.Сердце моё к тебе радостно выбежит —Я его даже спущу с поводка.
«Ветра, пришедшие с востока…»
Ветра, пришедшие с востока,Несли с собой осколки звёзд.Я, в ожидании восторга,Осоловел у "ГосПромТорга"И не сдержал при этом слёз,
Вдруг накативших от чего-то.Я даже знаю от чего —Она прислала своё фото…Мне ночью снился белый лотос,Я любовался на него.
И солнце одевалось в зелень,Журчала тихая вода,Цикады осторожно пелиИ было слышно еле-еле,Как где-то ходят поезда.
О сны – изящные вериги,И пробуждение, как плеть.Я вспомнил старые интриги,Все непрочитанные книгиИ в зеркале увидел Смерть.
И я смотрел тупым бараномЕй прямо в синие глаза.Не быть мне кочевым цыганом,Не пить бальзамов ХанаанаИ с опиатов не слезать.
Так думал я, приросший к полу,И сердце замерло внутри.Она же вдруг из-под подолаДостала пачку "Циклодола",Сказала: "Милый, не хандри".
Но я лишь выдохнул и с жаромВдохнул, как терпкую смолу,Её волос копну так жадно,И, спаленный Её пожаром,Я вдруг проснулся… на полу.
Умыл лицо под ржавым краном,Чтоб окончательно прогнатьСна бесполезную нирвану,Бодун бальзамов ХанаанаИ… начал тихо исчезать,
Влекомый тающим потокомЕё сновидческих идей.И лишь тогда я понял только,Что лотос и ветра с востока,И я… всего лишь снились Ей.
«Я корабль подожгу помоги мне, Господь, керосином…»
Я корабль подожгу помоги мне, Господь, керосином,Паруса натяну, рулевое сожму колесо.С журавлём из бумаги письмо отошлю в Хиросиму,Чтобы сердце моё ты нашла и зарыла в песок.
Чтоб из тысячи тысяч страниц, не написанных мноюТы давила по капле любовь в небольшой пузырёк,Понимая, что я взял с собой, уподобившись Ною,На пылающий борт, не нашедшее пары зверьё.
Там была моя лень, словно тучный, раздувшийся боров,И зелёною змейкой тоска вокруг шеи свилась,Лев гордыни моей одиноко показывал норовИ уныния скользкая тварь возле ног улеглась.
Я хватался за образ твой, словно за бритву руками,Убеждал себя громко, что вовсе не так одинок.Но корабль догорел и лишь серый, скучающий каменьУ японского берега тихо спустился на дно.
Вновь в тумане появится солнце, слегка косоглазо,И на сакуру брызнет лучом его первая кровь.Пусть поднимут тогда моё сердце со дна водолазыИ доставят его тебе в ящике с биркой "любовь".
В этот миг залетит к тебе в дом мой журавлик бумажныйИ сгорит на столе словно феникс, оставив письмо.Не пугайся, пожалуйста, это ведь вовсе не страшно.Вырой ямку в песке, положи в неё камушек мой.
И тогда загудят над твоей головой самолёты,Небо станет зелёным и тихо земля задрожит.Всё, что чувствовал я, принесут тебе в бомбах пилотыИ взорвут, наконец, Хиросиму твоей души.
Дорожное
Узлы и развязки железных дорог,Беседы в буфетах невзрачных вокзалов.И времени катастрофически малоИ вновь понимаешь, как ты одинок.
А может, сквозь сотни пороков и тщет,На этих пустых и безумных дорогахСтановишься ближе к понятию БогаИ время тогда исчезает вообще.
Придёт сухопутный корабль на причал,Взойдёшь на него, успокоишься вроде.А там по вагону архангелы ходятИ взять предлагают бельё или чай.
Но, в заспанный город приехав с утраВ компании роя обдуманных мыслей,Вернёшься к обычной настойчивой жизни,Поймёшь: Дон Кихот был по-своему прав.
Дороги – свободным, сердца – дуракам,Скорбящему – радость, любовникам – страсти.А нам пусть немного достанется счастьяСиницею в стёртых о струны руках.
«Исходи меня вдоль, исходи поперёк…»
Исходи меня вдоль, исходи поперёк —Не найдёшь пустоты в моём теле.Но момент нашей встречи безумно далёк,И вот я постепенно пустею.
Но законам физическим всем вопреки,К сожаленью, не делаюсь легче.Будто кто-то мне с крупною солью мешкиВодрузил ради смеха на плечи.