«Рыба плещется в воде…»
Рыба плещется в воде.Ты нигде, и я нигде.Хриплый голос, берег крут —Нас куда-то позовут.Под стихией и дождёмМы куда-нибудь придём.По пятам спешит бедаНиоткуда – никуда.Вязнем в спутанных путях,Никуда не приходя.
«В тесной ванне сидел, ссутулив…»
В тесной ванне сидел, ссутуливбезнадежно широкие плечи,подставляя лицо под струи,провожал этот томный вечер.Хорошо, что жена понимает.Пониманье – основа брака.Тишина. Кругом ночь слепая.И на коврике спит собака.
«С тяжёлым ценным ворохом…»
С тяжёлым ценным ворохом,Ни ласками, ни порохомНе гретые, не жжёныеМы – коммивояжёры.С товаром пресомнительным,Несём земное жителямЗемлянок серо-каменных.Мы – вроде музыкальные.С истрепанною музыкой,С истерзанными музами,Вокальные, вокзальные,Мы – что-то театральное.Кричащее, поющее,Быть может и не лучшее.Но с нами интереснее,Мы – версии. Мы – песни.
«Неохота вернуться туда…»
Степану К.
Неохота вернуться туда,Где истоптаны вечные грабли.Чтобы вновь дожидаться суда,Где совсем не охота, а травля.Как прицел наворачивать кран,Ожидая, что грянет в макушкуНе привычная жидкость, а градИз свинца, проломив черепушку.И довольствуясь щелью из штор,Видеть псов, копошащихся в дряни.Курок взгляда взводить, как укор,Осекаться, мол, лучше не станет.Не бояться – удел мертвецов,Устоять – оловянное дело.Нам достался от наших отцовСильный дух, но непрочное тело.Нам страдать полагается здесь.Понимая, мы ищем решений,Хлещем выводов мутную взвесьИ осадок былых прегрешений.Но в огне станет ясно, где сталь,Где раскисшее жирное мыло.Человеком не каждому стать!А ведь столько возможностей было…Не пытай себя жестким бичом —Светом жги эту тьму неустанно.Своим сердцем – горящим лучомТы прижжёшь и залечишь все раны.
«Скрипит обшарпанная мебель…»
Скрипит обшарпанная мебельПод аккомпанемент дождей.К закату всё, и Бог на небеЧитает книги про людей.Гадает, листья обрывая,“не любят-любят” и дымокИз своей трубки выдувает,Пустив дожди на самотёк.Под тихое урчанье грома,Что лёг клубком у самых ног,Творца охватывает дрёма,Чтоб он хоть на секунду смогЗабыть про вечные печалиИ хоть во сне увидеть мир,Что был задуман изначально,До исправления людьми.
«Было тихо и я один…»
Было тихо и я один.Ночь чернела, фонарь был светел.В глотке ком из стихов бродил,в голове перекрыли вентиль.Что теперь Вам мой шаткий дом?Лишний раз не придёте, знаю.Приглашал, пока был шутом,а теперь не паяц, а заяц.Убегаю, трясусь, боюсь.Чем завлечь и развлечь – поди тызнай. Мне легче шмыгнуть под куст,чем мостить золотою плиткойк сердцу лёгкий прямой подход.Продирайтесь, пожалуй, сами.Сквозь запущенный огород,сплошь заросший травой с кустами.Там найдётся вино и хлеб.Что там – сам я на блюде подан.Звенья дней плетут цепи лет.Никого. И придёт ли кто-то?
«Познание, как известно, начинается с удивления…»
Познание, как известно, начинается с удивления.Удивление, что всё ещё в руках фараоновых.Новый день – протокол, подписанный под давлением.Наказание: «счастье и стабильность условно».Большому Брату ты, как ни странно, не нуженУ стен нет ушей и глаз, исключается мистика.Старший товарищ с дубиной не станет слушатьИ превратит тебя в галочку для статистики.Город уснул, просыпается только мафия.В меню: журналисты и пара бокалов «лагера».Статья с окном, где должна была быть фотография.Где должна была быть страна – территория лагеря.Тех, кого «полечили», поздравят с выпиской,С пачкой рецептов «на жизнь», измусоленной пальцами.Ох, как далёк исход из земли египетской,Но воды моря, я слышу, уже расступаются.