Мы с взъерошенным и яростно бьющим хвостом себя по бокам Ляфамуром на собственной шкуре испытали насколько унизительно и неудобно, когда тебя, как законную добычу, сначала в большущую сеть упаковывали, потом, продев в ячеи сети длинные металлические палки, похожие на пики, тащили непонятно куда-то. Хотя как раз куда – понятно. На наше новое место жительство.
Хорошо ещё, что странный полупрозрачный сферический аппарат красного рраха, слегка пошевеливая блестящими крыльями, совсем недалеко от нашего убежища на соседней полянке располагался. Висел себе в воздухе, а к полукруглому входу та самая золотая (или позолоченная?) лестница вела. Но нам с ушастиком оказаться внутри транспортного средства не грозило (не по чину, видимо), поэтому нас, как продукты из сельмага прошлого века, прямо в сетке прицепили к огромному крюку, находящемуся внизу сферы. И летательный аппарат тут отправился в путь.
Даже не предполагал раньше, что настолько высоты боюсь. И уж тем более, совсем не подозревал, что мой вестибулярный аппарат к подобным перегрузкам окажется абсолютно не готов. Когда сфера стремительно взмыла вверх, у меня в глазах сразу всё потемнело, а когда в пространстве перемещались (да, да, сфера скользила через пространство, как фигурист по гладкому льду), так замутило, что даже несколько раз вырвало. Ляфамур успокаивающе гладил меня по голове, а мне было в этот момент абсолютно всё равно жив ли я или уже нет. И даже ни капельки не стыдно, что содержимым своего желудка всё кругом уделал.
Так недвижимым и равнодушным овощем я и прибыл в загородное поместье важного красного рраха. Необыкновенную красоту открывшейся перед нашими глазами сразу после выхода из подпространства усадьбы я, заторможенный и совершенно на тот момент отупевший, совсем не оценил. Да у мне даже голову повернуть сил не было, когда Ляфамур, углядевший очередное диво-дивное или чудо-чудное, настырно тряс меня за плечо, предлагая присоединиться к его восторгам. Вот ведь неугомонный!
Время тянулось, как дешёвая жевательная резинка. Наверняка, не один час прошёл, пока сфера до усадьбы «доплыла» и медленно на лужайку опускалась, пока нас с Ляфамуром из измазанной моей рвотой сети извлекали, как следует отмыли и переодевали в чистую одежду. Для меня словно целый год прошёл, и это несмотря на то, что я с момента вероломного пленения самостоятельно ни рукой, ни ногой ни разу не двинул. Даже, как мне тогда казалось, моргать перестал. Пялился тупо на розовое солнце да бледно-бирюзовое небо и молчал.
Апатия на самом деле жуткая вещь оказывается. До сих пор удивляюсь, как я тогда ещё и дышать не перестал, раз уж настолько мной тогда полнейшее равнодушие ко всему овладело. Ни одного желания и ни одной мысли в голове. Что на меня так негативно повлияло: внезапная физическая встряска организма во время перемещения в пространстве или осознание того, что мы снова в рабстве оказались – сложно сказать. Но факт оставался фактом.
Только неугомонная память зачем-то фиксировала некоторые моменты происходящего: вот меня куда-то аккуратно, стараясь не растрясти, несли совершенно незнакомые мне хмерры, вот морды Зуна и Зана пару раз рядом промелькнули (или это мне просто показалось?), но никаких эмоций по поводу близкого соседства с предателями я не испытал. Ну, Зун и Зан, ну братья-хмеры. И что? Странно было где-то в глубине души осознавать, что в другое время я бы им их подлые предательские морды хорошенько так разукрасил, а сейчас мне и на них, и на их поступок совершенно наплевать. Нет, даже плевать у меня сил сейчас не было.
Сколько часов я в таком подвешенном и замороженном состоянии находился, никто, наверное, кроме всевышнего и не знал. Не подумайте, что я умом повредился или вдруг и сразу в божественное вмешательство в свою жизнь уверовал. Просто привычка во всех тяжёлых и непонятных ситуациях на высшие силы уповать видимо ещё из тьмы веков у человечества осталось, а я – далеко не исключение из правил.
Ляфамур потом упорно утверждал, что я слишком уж долго в отключке был, чем и перепугал его до чёртиков. Но человеческая психика — штука слишком сложная и толком никем не изученная. Именно она и помогала мне всегда с запредельными трудностями в жизни справляться. Не подвела и на этот раз — в спасительный мир сновидений вскоре отправила. Решила, наверное, что сон для меня в любом случае — лучшее и единственно доступное сейчас лекарство.