Вот мы с Ленкой в будущее и провалились вдвоём, а Светка там осталась, в 1940-м, под бомбами. Но Ленка там, в воронке, всё кровью из руки своей заляпала, так что я не опасался, там всё равно время остановилось, можно не торопиться никуда.
Я Ленку, грязную и растрёпанную, домой довёл, а там как раз и её мама вернулась. Ой, что было! Ленка в крови вся, побитая, поцарапанная, платье на ней порвано.
Меня чуть не убили.
Хорошо, Ленка несколько в себя к тому времени пришла, заступилась. Это, говорит, не он вовсе, он меня защищал, а напали хулиганы. Удивительно, но милицию Ленкина мама не вызвала. Похоже, милиции она не доверяла и считала, что без неё справится лучше.
Ленкины травмы, к счастью, оказались вовсе несерьёзными. Даже самая страшная, на руке, всего лишь очень глубокой царапиной была, хоть и шрам от неё потом останется наверняка — будь здоров! Во всё предплечье! Я бы не парился ничуть от такого, но она-то — девчонка! Ей, наверное, неприятно будет.
Потом ещё решали, что со мной делать. Ленка уйти прямо сейчас в 1940-й год не может. Она же раненая, как она потом объяснит маме, отчего её царапины так быстро зажили? Ей тут, в 2013-м, лечиться придётся. Ну, и я с ней застрял. У Ленки жить я не могу (она ведь девочка). Нас Женька Киселёв выручил (да-да, тот самый предатель).
Ленка позвонила ему по мобильнику и договорилась, что я поживу у Киселёва с недельку. «Неделька» та растянулась на три, но это не столь важно.
Киселёв жил с бабушкой. Он ей наврал, что я его друг, приехал из Санкт-Петербурга, и это он меня пригласил в гости. Кажется, бабушка ему не поверила, но она была старой учительницей и решила не лезть со своими советами. Меня же никто явно силой не привёл, я сам, добровольно. И к маме не рвусь. Вот она и решила, что мальчишки сами разберутся и расскажут ей потом всё.
А вот родителей у Киселёва не было, он только с бабушкой жил. Папы своего он вовсе не знал (тот слинял куда-то ещё до его рождения), а мама его глупо и совершенно нелепо погибла в автобусе по дороге на работу полгода назад. Какой-то придурок (Женька почему-то всегда называл его вкусным словом «чебурек») на гружёном кирпичами «КАМАЗе» вылетел на встречную полосу и врезался в пассажирский автобус. Его мама погибла на месте, её даже хоронили в закрытом гробу, так как собирали по кускам по дороге.
И Женька остался без мамы. А папы и не было. Осталась только бабушка, мамина мама.
Так Женька стал жить с бабушкой, уже без мамы. Жили они вдвоём в однокомнатной квартире, в старом доме (такие тут «хрущёвками» называют) в паре сотнях метров от нового Ленкиного высотного дома. И учился Женька в одной школе с Ленкой, только на класс младше её.
А ещё он помог мне, когда сообщил Ленке, где меня пидарасы ненормальные прячут.
Так что я ему и зуб выбитый простил, и руку сломанную. Хотя перед этим фингал знатный поставил. Да ладно, до свадьбы заживёт. И я поселился у Женьки, в его квартире.
Спал я на старой кровати его мамы, та всё равно пустовала теперь. Вторая половина мая, Женька всё ещё ходил в школу, а вот я прохлаждался (каникулы — класс!). Нет, я не только спал и в носу ковырял, конечно. Я помогал Женьке и бабе Дусе (Евдокии Никитичне) как мог. И кран на кухне починил (аккуратно, чтобы не сломать), и полку перевесил (электродрель — это жесть!!), и кровать Женькину наладил, а то у неё ножки шатались. И я кафель в ванной положил.
Кафель новый ещё его мама покойная купила и хотела положить. Сама она не умела и собирала деньги, чтобы нанять мастера. Собрать деньги не успела, погибла. А без неё денег стало совсем мало и о мастере вовсе забыть пришлось. Женька от отчаяния сам, как мог, пытался тот кафель положить, но… Неудачно, мягко говоря.
Ага. Примерно так он кафель и положил в ванной. Я пол дня сдирал то, что он успел-таки «сделать». А потом ещё два дня делал правильно. Вроде, получилось.
Ещё я в магазин ходил за продуктами. Во-первых, бабе Дусе тяжело, ей уже семьдесят два и ноги больные, а во-вторых… Во-вторых, у них денег нет.
Ленка мне по секрету рассказала (чтобы баба Дуся не слышала), что это её она несколько раз видела, копавшуюся в помойном контейнере. То есть, с деньгами совсем труба, раз даже еду себе (себе, не Женьке!) она искала на помойке. И я ходил в магазин сам, постоянно «забывая» на кассе чеки, а бабе Дусе врал каждый раз про акции, скидки, распродажи, ошибку продавщицы (дал сто рублей, а мне на сдачу — четыреста с мелочью!). На самом деле, деньги мне Ленка давала, у неё много было. Ей Мюллер тысяч двести подарил, когда мы прощались с ним.