— Всё равно. Простите, но делать столь серьёзные выводы на основании слов какого-то мальчишки…
— У нас есть не только его слова.
— А что ещё?
— Вот, взгляните.
— Что это такое?
— Артефакт из будущего. Материальное доказательство.
— Ерунда какая-то. Марс. Молочный шоколад. Причём тут шоколад? Что Вы мне голову морочите? Мало того, что почти похитили меня во время прогулки ради такой вот с позволения сказать «беседы», так ещё и издеваетесь?! Если я арестован, то так и скажите, не нужно издеваться над пожилым человеком!
— Я уже приносил Вам свои извинения за несколько эээ… излишне резкие движения моих людей. Поверьте, Вашу шляпу в лужу они уронили и наступили на неё совершенно случайно. Я заплачу Вам за неё.
— Да причём тут деньги?! И вообще, что это за дурацкий маскарад? Простите, господин Мюллер, но в этой шляпе, в тёмных очках и плаще жарким летним днём Вы напоминаете мне персонажа из скверного художественного фильма. Для полноты картины Вам недостаёт только чёрного зонтика и надписи «шпион» на спине.
— Это прежде всего в Ваших интересах, профессор. С некоторых пор знакомство со мной может дурно отразиться на здоровье.
— Какая новость! А мне вот, откровенно говоря, всегда казалось, что знакомство с шефом гестапо КАК ПРАВИЛО дурно отражается на здоровье.
— Я не это имел в виду. Обстоятельства несколько изменились. Скажите, Вам известно, что Гейдрих помещён под домашний арест?
— Эээ… Первый раз слышу про это. Гейдрих? Он же любимчик Гитлера!
— Вот именно поэтому его арест всего лишь домашний. И я серьёзно опасаюсь того, что сам буду арестован после возвращения в Берлин. И мой арест будет уже не домашним, а обычным.
— Но… что происходит?
— Насколько мне известно, всю полноту картины пока вижу только я, а теперь вот ещё и Вы, профессор. Проход в будущее — реальность. Причина ареста Гейдриха и этот проход — звенья одной цепи.
— Чушь какая. Но даже если так, если всё так, как Вы говорите, то зачем, почему Вы обратились именно ко мне, обычному престарелому профессору географии?
— Во-первых, из-за Ваших геополитических взглядов, профессор.
— А я никогда их не скрывал. Я всегда утверждал и утверждаю, что континентальный евразийский блок — единственный разумный путь для Германии. Союз Берлин-Москва-Токио невозможно задушить, это аксиома евразийской политики!
— Я знаю об этих Ваших взглядах, профессор. Раньше я мог бы и поспорить с Вами, но теперь…
— Что «теперь»? Что-то изменилось?
— Но Вы же читали протокол, господин профессор. Война с Россией — дело решённое, это даже не обсуждается. Вот только Лотар приоткрыл нам будущее. И теперь можно с уверенностью утверждать, что это будет самоубийственная война. Германию раздавят, разорвут и… в общем, «горе побеждённым».
— Так и пошли бы с этим Лотаром к Гитлеру, что Вам нужно от меня?!
— Думаете, Гитлер стал бы слушать? Если к нему попадёт Лотар, то война с Россией, пожалуй, начнётся ещё в этом году.
— Возможно. Этот недоучка всегда был слишком высокого мнения о своей выдающейся непогрешимости. Он извратил, переиначил всю мою теорию! Когда я в последний раз разговаривал с ним, то прямо сказал, что он толкает Германию к краху, к бездне! Он и этот его ненаглядный Риббентроп. Это же надо было додуматься…
— Перестаньте. Я ничего не слышал, а Вы ничего не говорили.
— Простите, увлёкся. Но Вы сказали «во-первых». Это подразумевает как минимум «во-вторых». Каковы иные причины?
— Но Вы же умный человек, господин профессор. Вы уже и сами давно догадались, что это за «во-вторых». Конечно же, во-вторых я обратился к Вам из-за Ваших учеников.
— Из-за учеников или из-за ученика?
— Хорошо, Вы правы. Из-за ученика. Когда Вы в последний раз виделись с ним?
— Весной, в начале мая он приезжал ко мне в гости.
— Но ведь Вы можете быстро связаться с ним, возникни такая необходимость? Связаться напрямую, наплевав на имперскую безопасность.
— Предположим.
— Война с Россией — самоубийство.
— Согласен. Даже если мы и разобьём русских, что само по себе сомнительно, особенно в свете того, что Вы мне тут наплели о пришельцах из будущего. Так вот, даже если мы и разобьём русских, то всего лишь станем лёгкой добычей англосаксов.
— Необходимо убедить фюрера, что война с Россией не только не отвечает интересам Рейха, но она просто губительна для него. Рейх не переживёт такой войны.