Хотя тут я, конечно, перегибаю, не мне судить. Может ей деньги нужны край, да и по факту, доброе же дело сделала, возможно человека спасла. С тем же успехом можно гайцов осуждать, а ведь если бы они не были такими взяточниками, у нас пол страны без прав бы осталось. Да чего далеко ходить, хоть бы и сам я, за свою не особо долгую шоферскую карьеру раз десять откупился. А не брали бы, давно уж пополнил бы пешеходную армию.
Но, так или иначе, а лекарства у меня. Остаётся передать их по назначению.
Глядя через стеклянные двери тамбура на улицу, поежился, надел шапку, и поплотнее запахнув куртку, приготовился выходить.
— Да ты что? Уже третья? Не может быть!
— Сама видела, сегодня в морг документы относила, санитары каталку закатывали!
Пока решался выйти на мороз, мимо прошли две симпатичные девушки в белых халатах и таких же шапочках.
— И куда милиция смотрит? Скоро уже из дома выйти невозможно будет!
В голове словно переключатель сработал, разговор с Васьком, приезд Бухтомина, слухи в институте, а теперь ещё и это. Не раздумывая, я развернулся, и делая вид что только пришёл, двинулся вслед за медсестрицами.
«Неужели всё-таки он?» — пульсировала назойливая мысль. — Или совпадение? Шанс на это конечно есть, но опыт прожитых лет говорит о том что он незначительно мал.
Разобраться? А зачем? Тем более своих проблем хватает. По идее, надо бы на дно залечь и не дёргаться. Непонятно ещё что после моего экспромта последнего будет…
Но как бы я себя не отговаривал, жажда справедливости была сильнее. Как говорил незабвенный Владимир Семеныч играя Жеглова — «вор должен сидеть в тюрьме!», — хотя в моём случае будет иначе, если пойму что Бухтомин действительно девок режет, прибью без всяких судов и следствий.
— Милиция сейчас как раз в морге, ждут результатов вскрытия… — последнее что удалось услышать от медсестричек, прежде чем они скрылись в одном из кабинетов.
И что делать? Снова следить? На дворе зима, в кустах не отсидишься, машины у меня нет, да и была бы, толку от неё в таком деле, один вред.
А что если это не он, а кто-то из его окружения? Что я на нём зациклился-то? Проверить остальных, вряд-ли он с большой командой катается, пара человек, не больше.
Так… время половина шестого, если не тормозить, как раз успеваю к началу боёв.
Сунув запазуху пакет с лекарством, торопливо направился на остановку. Шел, а сам лихорадочно думал.
Первое что нужно сделать, проверить алиби Бухтомина. Точнее даже не так, сначала узнать где и когда были совершены убийства, а потом уже заняться алиби. Про одно, неудачное, я знаю, неделю назад в парке на Северном. Деталей и подробностей никаких конечно, но что имеем.
Как узнать про остальные? Знакомых среди ментов у меня нет, хотя… А участковый?
Ну точно. Позвоню, дам время выяснить и перезвоню ещё раз. Надо только номер телефона участка узнать.
Скорректировав планы, решил ловить машину. Такси заказать не выйдет, телефон нужен, остаётся одно, искать бомбилу. Добравшись до остановки, разочарован не был, на пятачке стояла новенькая семёрка цвета кофе с молоком и видавшая виды четверка.
Подошёл, встретился взглядом с водилой семёрки, кивнул, но тот махнул на соседа, мол его очередь.
— До Гагарина сколько? — открыв дверь, спросил я у водителя.
Тот задумался на мгновение, критично осмотрел мой прикид, — оценивая «лохоемкость», и решив идти ва-банк, весело выдал,
— Червонец!
Десять рублей деньги немалые, и на официальном такси по счётчику взяли бы втрое меньше, но времени торговаться у меня не было, как и других вариантов добраться до места быстро.
— Деньги вперёд! — когда я согласился и полез на пассажирское, предупредил спекулянт.
— Да ради бога, вот. — протянул я червонец.
Водитель взял его в руки, посмотрел зачем-то на просвет, и довольно хлопнул в ладоши, рявкнул почти по-гагарински:
— Поехали!
Еженедельник «Аргументы и Факты» № 32. 08.11.1990
«В САМОМ ЦЕНТРЕ Москвы, недалеко от кремлевских стен, на декоративной лужайке у наводненной иностранными туристами гостиницы „Россия“ уже больше месяца стоят полиэтиленовые палатки. Таким образом выражают свой протест несколько десятков человек, приехавшие в основном из разных областей России и Украины. Они из тех, кого в кабинетах называют „жалобщиками“ — людей обиженных и продолжающих бороться за то, что считают справедливым. Среди них — арендатор, разоренный местным руководителем, учитель, уволенный с работы за „критику руководства“, семьи, выселенные из собственного жилья или пострадавшие от неправильных, по их мнению, судебных решений.»