— Я заштопаю тебе куртку, сынок, — сказала Ольга Фёдоровна, возвратившись как-то от дяди Пети.
Мать села, положила на колени вельветовую куртку, разорванную осколком гранаты, и тихо сказала:
— Будем, сынок, пробираться вместе. К фронту.
…Шли полевой тропой — Володя с мамой и лейтенант Рудзянко.
Нога у лейтенанта ещё не зажила, однако, ступал он твёрдо.
Володе хотелось: пусть бы рядом был и тот человек, что возглавил переднюю группу. Мать сказала — майор.
Майора и ещё двоих, идущих с ним, можно было видеть только издалека. У них — маршрутная карта.
Хотелось пройти побольше за день, да путался в ногах вереск — высокая и жёсткая трава.
Под вечер выбрались, наконец, к дороге.
— Из какой деревни будешь, отец? — поинтересовался лейтенант у крестьянина.
— Здешние мы, — донеслось сверху.
Далеко впереди разразились автоматные выстрелы.
— Прячьтесь! — крикнул крестьянин и стеганул вожжами лошадь.
Лейтенант первым сиганул в березняк у обочины. Володя упал прямо на дорогу. Дышал в пыль. Приподнял голову. Мама стоит на середине дороги, смотрит в ту сторону, куда умчался воз с сеном. Володя подбежал к маме, и она тотчас же оттащила его в придорожный кустарник.
Лейтенант затаился. Его не было слышно.
Стемнело.
Володя с матерью до боли в глазах всматривались в серую гряду деревенских хат.
На дороге заскрипели колёса. Из темноты выплыли силуэты лошади и человека, сидящего на пустой телеге.
Телега остановилась:
— Эй! Есть тут кто? — голос был знакомый: звал мужик, вёзший недавно сено. — Чуете вы, люди? В селе немцы! Ваших троих они ухлопали… Уходите!
Уже стояла ночь. Мама показала Володе на сосну у обочины. Он должен находиться напротив неё, в кустарнике.
— Мы скоро вернёмся…
Ольга Фёдоровна не сомневалась, что найдёт хоть кого-нибудь из командиров.
Она долго не возвращалась.
Среди ночи Володя встал, отыскал глазами дерево. До сосны оставалось несколько шагов, когда темноту разорвали вспышки выстрелов.
— Ни с места! — рявкнул кто-то простуженным голосом.
К нему приближались полицаи, щёлкая винтовочными затворами…
…Допросы и пытки, пытки и допросы. Болит всё тело, знобит, нет сил подняться с холодного каменного пола.
— За что это они тебя так? Чего ты таишь от них? — настойчиво допытывался старик, который сидит в камере вместе с Володей.
Володя молчит. Он понимает, что на следующем допросе будет ещё труднее. Потеряв сознание, можно и проговориться.
«У нас разбомбило дом. Я жил на Садовой, — повторяет про себя Володя. — Я пробирался домой. Меня остановили…»
— Ты шёл не один. С тобой были командиры Красной Армии. Они бежали из плена, и ты, Владимир Щербацевич, должен был переправить их, — говорит гестаповский офицер. Он стоит на фоне широкого светлого окна. — Рассказывай!
— О чём?
— О подполье.
— Я не знаю, что это такое.
— Хорошо, мы объясним. Подполье — твой дом на Коммунистической улице. Там скрывались советские военнопленные. Их прятали вы с матерью…
Володя чувствовал, как слабеют ноги. Кто же это всё рассказал?
Голова гестаповца вяло покачивается, потом разбухает, увеличивается. И вот уже не голова, а что-то непонятное, огромное движется Володе навстречу.
— Будешь говорить?..
…По голове за воротник рубахи стекает ледяная вода, и резко пахнет нашатырным спиртом.
— Мы из тебя вытянем!
«Значит, молчал, — мелькнуло в сознании Володи. — Молчал!» — Стало сразу легче дышать.
Дверь в стене бесшумно раздвигается, и в кабинет входит офицер.
Следователь отдаёт ему короткое распоряжение.
Через несколько минут в комнату вводят Ольгу Фёдоровну.
— Узнаёшь? — голос следователя доносится откуда-то издалека. — Подойди к своей матери. Ты что, оглох?
Володе очень трудно смотреть маме в глаза и говорить, что не знает её, не встречал. Но он говорит и угадывает по маминому лицу, что поступает правильно. Теперь гестаповец обращается к Ольге Фёдоровне, и Володя слышит тихий мамин голос:
— Мне… незнаком этот мальчик.
Ввели какого-то человека. «Рудзянко?!»
— Вы являетесь командиром Красной Армии? — спрашивает его гестаповец.
— Да, — отвечает заключённый.
Володя вздрогнул. Он слышит, как лейтенант называет имена тех, кто недавно его лечил, пытался вывести к фронту. Но это уже какой-то другой человек, незнакомый, неизвестный.
Если бы можно было вот сейчас же наброситься на него! Но надо сдерживать себя. Пусть предатель утверждает, что в кабинете следователя находятся сейчас мать и сын Щербацевичи, — «главные деятели подпольной группы». Володя же отвечает: