— Понимаешь, Нина, — Батов в упор посмотрел девочке в глаза, — необходимо точно узнать, где у них пулеметы, орудия, сколько солдат, в каких избах офицеры…
Нина кивнула.
— Это очень важно, — продолжал Батов. — Тогда одним внезапным встречным ударом мы уничтожим их пулеметы, офицеров, посеем панику…
Нина снова кивнула.
— Вечером или ночью подобраться к Горам нетрудно, — задумчиво продолжал Батов. — Одна только беда: немного и увидишь-то в потемках… А днем — днем рискованно…
Нина на секунду представила себе темную ночную деревню, редкие блики света на снегу, одинокие фигуры часовых. Нет, ночью толком ничего не выяснишь.
— Пойду утром, — сказала она. — Завтра утром.
Чуть свет Нина надела свою потрёпанную шубейку, крест-накрест повязала старенький платок, перекинула через плечо холщовую торбу и зашагала.
До Гор было километров пятнадцать. Нина шла и шла, настороженно посматривая по сторонам.
Утоптанная, побуревшая от колёс и полозьев просёлочная дорога тянулась вдоль заметённых сугробами полей. У моста Нина свернула, пошла еле приметной в снегу тропкой. Так короче. И встречных меньше…
Чего только не передумаешь, шагая по огромной, пустынной снежной равнине!..
Опять вспомнился отец. Вот они вдвоём на катке. Нина ещё совсем маленькая, коньки разъезжаются, она больно шлёпается…
— Не трусь, Нинок! — хохочет отец.
…Идёт и идёт Нина по заснеженной тропке. Узкая дорожка вильнула, ушла в лесок. И Нина зашагала меж молодых. покрытых снегом берёзок и осин.
«Побегать бы тут на лыжах! По горушкам», — подумала Нина и засмеялась — таким нелепым показалось ей это внезапное желание.
До лыж ли теперь?! Нине даже трудно представить себе, что когда-то, всего года два назад, она любила с весёлым криком, с шутками бегать наперегонки с мальчишками по скользкой, будто навощённой лыжне. А кажется, это было так давно!.. И было ли это?..
Километров десять уже прошла Нина. Вскоре увидела: навстречу идут два немецких солдата.
Нина изо всех сил старалась не убыстрять и не замедлять шаги. «Главное — выдержка», — учил Батов.
Приблизилась к немцам, хотела пройти мимо, но один из солдат остановил её.
— Куда гейст ду, медхен?
Нина объяснила, как делала уже не раз: идет к тётке. Назвала деревню неподалёку от Гор.
Говорить Нина старалась поменьше и медленно.
«А то ещё начну заикаться. Подумают — от страха…»
— Гуд. Ходи свой тётка.
Нина пошла дальше.
Вскоре показались Горы. Деревня стояла на холме, окружённая редким леском. Избы извилистой цепочкой сбегали вниз с холма до замёрзшей, заметённой снегом реки.
Когда до деревни было уже совсем близко, Нина притаилась в кустарнике. Стала наблюдать…
Вот возле одного дома, стоящего на самой вершине, — часовые.
Сюда то и дело подходят офицеры с солдатами. Солдаты остаются на улице, офицеры входят, выходят, что-то приказывают солдатам.
Возле дома — автомашина и два мотоцикла.
«Пожалуй, штаб, — думает Нина. — И место фрицы выбрали удобное. С горки всё как на ладони…»
Неподалёку от штаба — какой-то большой сарай, возле него тоже часовой. И тоже суетятся люди. Но что в этом сарае — не понять.
Внизу возле реки немцев почти не видать. Домишки стоят тихие, без дымков, словно нежилые.
«Так, — подумала Нина, — значит, центр у них на холме…»
Она пряталась в кустарнике уже долго. Мороз всё настойчивей проникал сквозь ветхую шубейку.
«Обойду деревню, — подумала Нина, — посмотрю, что там. И согреюсь заодно. А то на одном месте — зазябну совсем…»
Крадучись, стала пробираться сквозь кустарник. Вдруг замерла.
Послышался какой-то шорох, урчание. Что бы это? Нина настороженно прислушивалась.
Рядом вдруг вынырнул пёс. Чёрный, огромный, с налитыми кровью глазами. Язык его, мокрый, вывалился из пасти и свисал, как тряпка.
— Ой! — тихонько вскрикнула Нина.
Всегда она боялась собак. Боялась так, что при встрече с ними у неё всё мертвело внутри. И надо же — именно сейчас этот чудовищный пёс.
Он не лаял, только рычал, и от этого было ещё страшней.
Так они и стояли: долго, неподвижно, девочка и пёс. Собаки чуют, когда их боятся. И этот пёс тоже, наверно, чувствовал, что девочка смертельно напугана.
«Ну, — в душе молила Нина. — Ну, пёсик, не стой же, иди себе гуляй…»
Но пёс не уходил и, казалось, готов так стоять вечно. Внутри у него по-прежнему урчало, словно там работал мотор.
Собрав всё своё мужество, Нина сделала шаг… Но пёс сразу так ощерился, лязгнул огромными жёлтыми клыками, что девочка тотчас остановилась.