– Тебя в лесу растили? – певучим голосом спросила она.
– Подними голову, – приказал император.
Его голос был глубоким и насыщенным, словно густой мёд, но при этом в нем отчетливо ощущалась сталь, от которой пробирал озноб.
Сун Лан Инь почувствовала, как по её спине пробежал холодок. Она медленно подняла голову. Первое, что увидела девушка, – это бездонные, чёрные, словно ночное небо без звёзд, глаза императора. Его лицо оставалось непроницаемым, но в уголках губ играла тень насмешки.
Зал погрузился в молчание, нарушаемое лишь едва слышным звоном нефритовых подвесок в причёске супруги Гао. Было невозможно предугадать, что последует дальше: милость или приговор.
– Твои глаза… – император немного наклонился вперёд, как будто поглощённый её взглядом, но его лицо оставалось невозмутимым, скрывая все эмоции за маской беспристрастности. – Оставить её имя.
***
Благородная супруга Гао отдала приказ, и Сун Лан Инь получила в свое распоряжение Пионовый павильон. Стоит ли удивляться, что он был самым дальним, и, кажется, заброшенным?
Скрипнули старые ворота, открывая дорогу к павильону, утопающему в дикой зелени. В былые времена, вероятно, здесь благоухали пионы, но теперь их кусты были засохшими и гнилыми в своих огромных потрескавшихся вазонах. Каменные дорожки скрылись под слоем опавших листьев, а на резных деревянных перилах осела вековая пыль.
Сун Лан Инь шагнула внутрь, её взгляд скользнул по высоким колоннам, поддерживающим крытую галерею. Кое – где плитка потрескалась, а в углах тёмного коридора висели оборванные лоскуты старых занавесей.
– Как щедро, – пробормотала она, задержавшись на пороге.
Да, павильон был просторным, но от него веяло холодом запустения и едва уловимой угрозой.
Сун Лан Инь глубоко вдохнула. Она распахнула дверь, и тёмное нутро павильона приняло её в свои объятия.
Внутри обстановка оказалась не лучше, а, пожалуй, даже хуже, чем снаружи. В воздухе стоял затхлый запах пыли и старого дерева, а тусклый свет, пробивающийся сквозь прорехи в окнах, лишь подчёркивал запустение.
На грязном полу в беспорядке валялись вещи, принадлежавшие, судя по всему, прежней хозяйке. Изящный шёлковый веер с треснувшей ручкой, рассыпавшиеся по полу бусины от некогда дорогого ожерелья, куски истлевшей ткани, когда - то бывшие нарядами. В углу лежал перевёрнутый стеллаж, металлические подсвечники, подушки.
Сун Лан Инь осторожно подошла к покрытому пылью столику и провела по нему пальцами. На коже осталась мутная серая полоса.
– Похоже, о прошлой хозяйке здесь хотели забыть, – пробормотала она себе под нос.
Тонкий ветерок шевельнул потрёпанную занавесь, и на мгновение Сун Лан Инь показалось, что в глубине комнаты кто – то наблюдает за ней.
– Здесь кто – то есть?
Тишина в ответ, только старый бумажный фонарь в углу едва заметно покачнулся.
Возможно, Лан Инь решила бы, что ей показалось, что её воображение разыгралось в этой мрачном, пропитанным пылью и забвением павильоне, если бы с самого детства не бегала на кладбище послушать байки призраков, которых могла видеть, так же ясно, как и живых людей.
В большинстве случаев эти покойники были безобидными, просто заблудшими душами, которые по разным причинам не смогли уйти в мир владыки Янь Вана[2].
И сейчас она точно знала, что кроме нее тут есть еще один жилец.
– Здравствуйте, – спокойно произнесла она, почтительно склонив голову. – Я не желаю вам зла. Благородная супруга Гао поселила меня сюда, и теперь этот павильон – мой дом.