– …даже если не искал, – закончил он и противно заржал. Вот так бы и пнула!
– Всё хорошо, что хорошо кончается, – примирительно произнес Дикий.
Мужчины, к слову, уже были одеты. В нижней своей половине.
– Ровняла сказал, что недалеко отсюда впадает небольшая речушка, – говорил командир, пряча тугие мышцы торса под рубашкой. – Они с Грозой поехали заниматься лагерем. Вопрос, как туда дотолкать плот?
– Оставым здэс? – предложил Клык, натягивая сапог. Он свой татуированный торс не скрывал.
– Я груз здесь не оставлю, – отрезал Дикий, затягивая перевязь с мечом.
– Тэлэгу с собой.
– А если плот водой утащит?
– Не утащит! – пообещал Пончик.
И правда, после того как повозку скатили на берег, он просто поднял плот стоймя и прислонил к береговой скале. Был плот, стал заборчик. А я еще и заклинание утяжеление потихоньку на него повесила. Чтобы уж наверняка течением не унесло.
В итоге к стоянке мы добрались, когда солнце закатилось за горизонт. Его последние лучи, пробиваясь из-за стены леса, тускло освещали реку. Мы забросили в кипящую воду крупу с последним куском вяленого мяса. На ужин запасов хватит. И даже на завтрашний день, если экономить. Но нам предстояло плыть еще два дня.
– Мы мерёжу поставили, – сказал Ровняла, ткнув подбородком в сторону Клыка. – Даст Защитница, к утру что-нибудь наловится.
– Завтра под плотом можно будет невод пустить, – предложил Пёс и пошевелил дрова в костре.
– У тебя есть с собой невод? – с сарказмом поинтересовался Дикий.
– Гроза мог бы приманить рыбу, – заметил Ровняла.
– У меня не очень с магией жизни, – с неохотой признался Гроза.
Зато у меня с магией жизни было хорошо. Но по понятной причине я в этом признаться не могла.
– Будем надеяться на милость Защитницы, – лицемерно сказала я, про себя пообещав, что ночью схожу к ловушке и обеспечу нам завтрак.
– Может, эшо одну поставыт? – спросил Клык, помешивая и пробуя варево. – Готов!
К котловому потянулись миски, мисочки и тазик Пончика.
После ужина на меня, как обычно, свалилась обязанность мыть посуду. Собрав малочисленные остатки ужина со стен котла, я закинула их в ловушку. Это был прекрасный повод выспросить, где она находится.
Установив еще одну вершу выше по течению, мужчины стали укладываться спать. Мы с Шорькой тоже притихли (он, может, и правда заснул), и вскоре все, кроме Пончика, которого оставили на первый караул, уже погрузились в сон. Я тихонько спустилась с повозки.
– Не спится, – проговорила я негромко. – Пойду возле речки посижу.
– Перепугался, – понимающе покивал Пончик.
Я покивала в ответ и пошла к берегу большой реки.
– Скалёныш, – негромко окликнул меня великан.
– А? – вернулась я.
– Чисибунов больше не приводи, – с непроницаемым лицом попросил Пончик.
И я задумалась: это что, была шутка?
Глава 28. Пиппа
Я прошла к мерёже, приманила рыбу, посидела, прислушиваясь, не идет ли кто-нибудь за мной. Никто не шёл. Никому я не нужна. Кроме Дикого. В нашем сиротском деле главное что? Главное – не привыкать. Потому что потом очень больно, когда тебя оставляют. И обстоятельства расставания значения не имеют.
Мне очень не хватало учителя. Днем проблемы оттягивали на себя всё внимание, а сейчас, в тишине и одиночестве, стало по-настоящему тоскливо.
Слезинка стекла по щеке, оставив влажную дорожку.
Я размякла, утратила иглы за время безбедного существования под крылом мэтра. Наивно считала, что теперь-то мне не нужно заботиться о завтрашнем дне. Судьба всегда поджидает, когда ты расслабишься, чтобы ударить побольнее. Сироту всяк обидеть норовит. Даже судьба.
Нельзя, как бездомный щенок, бежать к каждому, кто тебя пожалеет. Погладить – не значит взять домой. Поэтому желание командира защитить несуразного подростка, постоянно попадающего в неприятности, не стоит принимать близко к сердцу. Даже если очень хочется.
Особенно, если очень хочется.
Я прошла вдоль берега большой реки, туда, где берег обрывом нависал над водой, села на камни и вынула из потайного кармана жилетки книжечку. Шорька даже не пошевелился, когда я её доставала: спал без задних лап. Зажгла светлячка и погрузилась в чтение.
«Мы вошли в большой круглый зал с потолком-куполом. В центре располагалась остроконечная стела из хрусталя. Самый ее кончик сиял золотым. На позолоченных стенах располагались гравюры. Атайнин подошла к первой слева от входа. На ней была изображена площадь возле высокого здания с куполами. На площади располагался рынок. Люди были одеты в длинные одеяния из целых полотнищ, скрепленных на одном плече.