Теперь у меня появились важные и неотложные дела. Мы переглянулись с Шорькой. А кому-то еще и погулять пора по лесу. Лес за селом был светлый, молодой. Травка по земле от росы уже обсохла. Небо голубое сквозь листву просвечивает. Птички чирикают. Цветы лесные мёдом пахнут. Я упала на траву, руки раскинула…
Так хорошо! А какие здесь грибы, наверное, по осени… И люди приветливые, незлобливые. Эх, вот найду злодея, который мэтра убил, отомщу и приеду сюда. Хороший маг везде нужен. А то, что магичка, а не маг… Так кто к ним сюда, в дебри, другой подастся? Пусть берут меня такой, какая есть, и радуются…
Я сунула в рот травину, а руки заложила под голову, растопырив локти в стороны. Полежала. Помечтала.
…А еще Дикого сюда позову, может. Ну что ему, горемычному, по миру мотаться одному, да, же?.. Понятно, что не позову. А и позову, зачем я нужна такая, дура-то безродная? Но помечтать же можно?
Шорьке мои фантазии никуда не упали. Он носился по деревьям, как заполошенный, гоняя местную живность. Потом умаялся, спустился и стал копать поблизости, нарушая общую гармонию и усыпая моё лицо ошмётьями корней, прелых листьев и земляной крошкой. Вот так. Высокое чистое небо – это не для меня. Для меня реальность: грязь и тлен.
Я отряхнулась, вытащила из мешка купленную смену одежды и занялась ненавистным рукоделием. Из ткани, обрезанной с длинных штанин, смастерила подобие мешочка и пристрочила к мотне. Подрубила рукава и низ рубахи. Надела чистое – даже на душе легче стало. Вот. Дело сделано, можно и отдохнуть. Но только так, чтобы не с небес фантазии падать лицом об землю. Даже если всё было наоборот: землёй в лицо.
Я вынула из мешка дневник, бережно провела рукой по кожаной обложке, словно приветствуя старого друга, и открыла страницу, на которой меня прервали.
«Я готовился к тому, что в последний момент Атайнин скажет, что пошутила, но нет, она действительно приняла приглашение. Я внезапно осознал, что дом мой не слишком готов к приему гостей после долгого отсутствия хозяина. Но въехав через центральные ворота в столицу, я был способен думать только о том, чтобы оказаться в тишине и безопасности. Возможно, и флаобка согласилась по этой же причине, ради тишины. Чтобы не приходилось никому ничего объяснять. Просто молча принять ванну, а потом, в чистом, выпить горячий настой трав.
Я волновался, как мальчишка, впуская Атайнин в своё обиталище, и, несмотря на серьёзные намерения, решил не форсировать события. Пусть она сначала отдохнёт с дороги, успокоится. А потом уже… У меня был длинный список того, что „потом“. Он включал предложение руки и сердца и планы по устройству магички на кафедру. Это было бы потрясающе. Я бы сам с удовольствием походил к ней на лекции.
Но сейчас – отдых.
Я предложил ей устроиться на первом этаже, в моих покоях как самой обжитой и удобной части дома. Убедился, что стазисное заклинание сохранило в чистоте ванную, выделил свежий халат и полотенце. Сам же занял гостевые комнаты на втором, антресольном этаже. Он частично нависал над небольшим холлом с камином. Я развел в нём огонь, чтобы вдохнуть немного жизни в выстуженный, как склеп, старый домишко. Подвесил в него котелок с водой, рядом поставил столик с кружками и заварником. Теперь можно заняться собой.
Потолок второго этажа не был высоким, и, возможно, флаобке здесь было бы комфортнее. Но ведь она отказалась ради меня от благ герцогского дворца. Я тоже могу потерпеть немного неудобств. Умылся, побрился, переоделся в свежее, впервые за много времени позволив себе домашнюю одежду. Когда вышел, Атайнин была уже возле камина. И она была без вечной маски. Не знаю, что заставило меня спрятаться. Какая-то мальчишеская реакция, но я присел на корточки, скрывшись за столбиками балюстрады.
Я смотрел на молодую женщину – она была лет на десять-пятнадцать моложе меня, – и понимал, что увяз навсегда. Ее пушистые волосы были огненно-рыжими. Почему-то флаобцы представлялись мне брюнетами. А она была рыжей. Голубые глаза казались огромными и бездонными. Да, я знал, что она тверда, как сталь меча, безжалостна и порой цинична, но сейчас я видел пред собой лишь очаровательную, нежную женщину, чьими губами я буду бредить ночью.
В моем халате, сидя в моём кресле, она смотрелась очень правильно. Казалось, она там была всегда. И будет всегда.
Я спустился. Разлил по кружкам напиток, сел напротив неё с кружкой и молча любовался. А она так же молча смотрела на меня. Нам не нужны были слова. Нам была нужна тишина. Немного тишины наедине друг с другом.