– Какое похищение?.. – Я совсем запуталась.
– Или тебя специально подослали следить в мой отряд?!
– Никуда меня не под…
– Что ты хотела? Соблазнить и всё выведать?
– Я?.. Соблазнить?..
– Так вот. Ты отправляешься обратно в Талым первым же караваном! Я даже не пожалею денег на магов в сопровождение, чтобы тебя точно доставили на место и вручили прямо в руки градоправителю!
«Бабах!»
Это снова захлопнулась дверь.
«Чик-чик». Это провернулся ключ в замке.
Я плюхнулась попой на кровать и сразу поняла, почему Шорька выбрал подушку. Она – единственное мягкое место на постели.
Это может показаться странным, но мне полегчало. Прекратилась пытка ожиданием. Не нужно было изображать из себя парня, что уже порядком надоело. И судьба моя решилась. Не так, как хотелось бы. Но я еще могу написать и отправить отсюда письмо своему адресату. Если то, что у меня есть, ему действительно надо, возможно, моя судьба окажется не столь плачевной.
Осознав, что еды, как узнице, мне уже не дождаться, я заперла комнату на засов, поделилась с Шорькой припасенным на черный день сухариком и, с пожеланием, чтобы они там все подавились, скупердяи, полезла мыться в бочку. Воду я немного подогрела магией и позволила себе поблаженствовать. Мне удалось вчера урвать немного гигиены, но украдкой, со страхом, что в низенькую, темную, прогретую баньку в любой момент могут нагрянуть мои спутники. А теперь я могла просто расслабиться, в кои-то веки ни о чём не тревожась. А смысл тревожиться? Сегодня от меня ничего не зависит. А завтра я буду решать завтрашние проблемы.
Стоило мне одеться, как от двери раздалось «чик-чик». А затем «ба-ба-бах!»
– Кто там? – спросила я строго.
– Еда.
Я уже настолько проголодалась, что была готова съесть даже «кого». Отодвинула засов, и в образовавшуюся щель, прямо мне в руки, сунули поднос со снедью. Я растерялась на пару мгновений, чем и воспользовался посыльный, захлопнув дверь с той стороны. «Чик-чик» возвестило о том, что теперь не я от них заперлась, а они от меня.
Шорёк, предатель, который только что беспробудно спал, в один момент оказался на плече и защебетал на ухо, как он старался меня утешить, пока я была безутешна. Например, тем, что не путался под ногами. А это почти полдела. Я щедро поделилась со зверьком хлебом, смоченным в похлебке. Завершив ужин, я задумалась о том, что спать не хочу совершенно. Визит Дикого встряхнул меня, как баба бельё перед развешиванием. Ну и раз уж мне в кои-то веки никто не мешает, я вынула из сумки дневник.
«Я думал, что дома наконец-то обрету покой. Только теперь я понял, насколько безмятежными были дни в походе. Да, мы сражались с нечистью. Но, во-первых, мы знали, чего ожидать. Во-вторых, рядом со мною была Атайнин. С каждым днем я всё сильнее ощущал её отсутствие. Никто не мог её заменить не только в моём сердце, но и в работе.
Я с содроганием сердца, страхом и смутной надеждой ждал известий с границы. Со страхом – потому что боялся, что она окажется следующей жертвой после Меаджина. С надеждой – потому что до последнего допускал, что она передумает. Но таможенная служба доложила, что благородная флаобка покинула королевство.
Убийцу варвара найти не удалось. На постоялом дворе, где он остановился, сказали, что ушел Меаджин накануне вечером, ссылаясь на встречу. Предупредил, что задержится. Вещи в комнате оказались перевернуты, но при этом никто из постояльцев или работников ничего не слышал. Либо злоумышленник использовал артефакты, либо мог оказать влияние на свидетелей, то есть был магом жизни. Ни при себе, ни среди вещей у варвара не оказалось ничего ценного. Королевская Служба Благонадежности постановила, что Меаджин стал жертвой грабителей. Мне же не давала покоя эта встреча, которую варвар назначил сразу после возвращения.
Были и другие поводы для беспокойства. Например, случаи нападения нечисти в окрестностях столицы. Конвей ходил мрачный – я изредка встречал его в Академии. Мы не общались, – как и раньше, до экспедиции, – пока одним осенним вечером он не постучал ко мне в дом.
Я молча его впустил. Он молча прошёл и сел в кресло у камина. Я без слов достал из погреба бутылку вина, разлил в два бокала и устроился в другом кресле, рядом. Дома герцог наверняка пил что получше, но в гостях претензии высказывать не принято. Какое-то время мы сидели, глядя на огонь, потягивая напиток и думая о своём. Не знаю, о чём думал он, а я – об Атайнин. Это была такая моя ежевечерняя повинность – сидеть возле камина и думать о ней. В этот раз она была прервана словами Конвея: