Коль есть крапива, не кормись маслинами.
Зимой - увы - суп чечевично-луковый.
В мороз и чечевичный суп - амбросия.
[c] И милый Аристофан пишет в "Геритадах" [Kock.I.431]:
Варить отвар ячменный учишь ты его
Иль чечевицу?
Также в "Амфиарае" [Kock.I.398]:
Бранишь такое чудо чечевичное?
Эпихарм пишет в "Дионисах":
В горшке бурлит похлебка чечевичная.
Антифан в "Подобных" [Коск.II. 82]:
Как хорошо, когда бы чечевичную
Варить похлебку научил нас кто-нибудь
Из местных жителей.
Известно мне также, что Мнасей из Патр в третьей книге "О Европе" рассказывает, будто у разумнейшего и смышленейшего Одиссея была сестра [d] по имени Чечевица, хотя некоторые называют ее Каллисто; об этом сообщает Лисимах в третьей книге "Возвращений" [FHG.III.339,152]".
48. При этих словах Плутарх не выдержал и громко рассмеялся, Кинульк же, не вынеся поношения своей чечевичной эрудиции, ответил: "Но ведь и вы, Плутарх, жители прекрасной Александрии, выросли на чечевице, и весь город ваш полон чечевичными блюдами. О ней упоминает и пародист факиец {60} Сопатр, когда пишет в пьесе "Бакхида":
{60 ...пародист факиец... — Вместо «пафиец» (от φακός — «чечевица»).}
Не смог бы я, взирая на чудовищный
[e] Колосс из бронзы, чечевичный хлеб глотать. {61}
{61 ...чечевичный хлеб глотать. — Родос славился чечевичными хлебцами.}
Ибо-
Что нужно смертным, -
согласно твоему Еврипиду [TGF2. 646], о ученейший, -
кроме только двух вещей:
Даров Деметры, чаши щедро льющейся?
Всегда ведь под рукой они и созданы,
Чтоб нас питать. Однако недостаточно
Обилья их: мы гонимся за средствами,
Что доставляют трапезу роскошную.
И в других стихах говорит сценический философ:
За трезвым пиром довольно мне
И скромной пищи; а всё, что сверх
[f] И что не ко времени, прочь гоню.
И Сократ говаривал, что он отличается от остальных людей тем, что они живут, чтобы есть, а он ест, чтобы жить. И Диоген отвечал укорявшим его за у всех на виду рукоблудие: "Вот кабы так же, потирая живот, я мог бы избавиться от голода и нужды". Еврипид же говорит в "Просительницах" о Капанее [801; ср.250f]:
Вот Капаней: он очень был богат,
Но вовсе не заносчив, никакой
(159) В нем не было гордыни, словно в бедном.
Чревоугодников он избегал,
Стыдящихся простой еды; считал он,
Что доблесть не в желудке, что довольно
Немногого, чтоб жить.
49. Ибо не похож был Капаней на сребролюбцев, которых описывает прекрасный Хрисипп в трактате "Предметы, которых не должно добиваться ради них самих": "До такой степени некоторые впадают в сребролюбие, что один, говорят, перед самой смертью проглотил немало [b] золотых монет и так умер; а другой зашил золото в рубашку и, надев ее, наказал домашним похоронить его прямо так, не сжигая тела и не совершая над ним никаких обрядов". Вот такие и подобные им господа голосят даже при смерти {62} [TGF2.456, из утерянной "Данаи" Еврипида]:
{62 ...голосят даже при смерти... — Ср. письма Сенеки (115. 14-15):
«Превыше блага для людей, чем деньги, нет:
Ни наслажденье матери, ласкающей
Детей, ни отца опека не сравнится с ним.
И если лик Венеры так же сладостен,
Ее недаром любят боги и смертные».
(15) Когда последние слова были произнесены, все зрители, как один, вскочили, чтобы прервать трагедию Еврипида и прогнать актера, — и тогда сам Еврипид вышел на середину и попросил их подождать и посмотреть, чем кончит этот поклонник золота. Беллерофонт в этой драме поплатился карой, как и любой из нас платится в своей драме».}
О злато, ты для смертных - дар прекраснейший!
Таких утех не знает ни семейства мать,
Ни дети в доме, ни отец заботливый,
Какие ты даешь, тобой владеющим.
Когда глаза Киприды тем же пламенем
Горят, что злато, то зачем дивиться нам
[с] Тому, что верно служат ей влюбленные.
Такова была страсть к деньгам у людей того времени, что, когда Анахарсиса спросили, для чего эллинам деньги, ответил: "Для пересчитывания". Диоген же, устанавливая законы для своего идеального государства, велел в качестве денег использовать бабки. Прекрасны и такие слова Еврипида [TGF2. 368]:
Не говори мне о богатстве! Я не чту
То божество, что отдается с легкостью
Последнему мерзавцу.
Хрисипп рассказывает во введении к трактату "О Добре и Зле", что [d] однажды в Афины прибыл из Ионии один молодой богач в пурпурном плаще с золотой каймой и на вопрос, из чьих он будет, ответил: "Из богатеев". Возможно, этот самый молодой человек упоминается и в следующих стихах из "Фиванцев" Алексида [Kock.II.326; ср.: Плавт."Пленники".II.2.27]: