[d] ...каменно-серебряный
Для масла пузырек подвешен с мазью был
На сдвоенном колке спартанской письменной
Скрижали.
Хотя он просто хотел сказать о белом ремешке, на котором висел серебряный лекиф; спартанской же письменной скрижалью он назвал спартанскую скиталу. А как лаконцы все, что нужно писали на этом белом ремешке, обернутом вокруг скиталы, - об этом достаточно рассказал Аполлоний Родосский в книге "Об Архилохе" [frag.22 Michaelis; см.85е]. Стесихор в "Елене" тоже пишет "каменно-серебряный тазик для ног" [PLG.4 frag.30]. Ион в "Фениксе" или "Кенее" в следующих стихах назвал омелу "дубовым потом" [TGF.2 740]: {101}
{101 ...назвал омелу «дубовым потом»... — Птица, питающаяся омелой белой — это сизый голубь (394е); однако он ест также льняное семя, скрытое в «египетской мантии», т.е. поле, засеянном льном.}
Дубовый пот
И ветвь с куста высокого, иль мантия
Льняная из Египта, или ловчие
[e] Силки меня вскормили.
75. Гермипп в книге "Об учениках Исократа" [FHG.III.51] говорит, что Феодект Фаселидский очень легко решал заданные ему загадки и сам ловко задавал их другим. Известна его загадка о тени. В ней говорится, что есть одна вещь, которая при рождении и при смерти больше всего, а в расцвете сил - меньше всего. Вот как звучит загадка [TGF.2 807]:
Ни на земле, нас кормяшей, ни в море, ни среди смертных
Ты не увидишь, чтоб тело росло так странно, как это:
Только родившись, оно бывает огромным и длинным,
[f] В самой цветущей поре - мало; когда ж постареет,
Снова огромной длины достигает оно перед смертью.
Он же в трагедии "Эдип" в такой загадке описывает день и ночь [TGF.2 802]:
Сестры есть близнецы, одна из которых рождает
(452) Вечно другую, а та порождает первую снова.
А вот какой случай рассказывает в "Истории Греции" Каллисфен [р. 15 Muller]: "Когда аркадцы осаждали Кромн, маленький городок неподалеку от Мегалополя, то спартанец Гипподам, оказавшийся среди осажденных, посредством загадки открыл пришедшему от спартанцев вестнику, каково их положение в Кромне. Он велел передать своей матери, чтобы та в ближайшие десять дней освободила женщину, связанную в храме Аполлона, потому что потом освободить ее уже не удастся. Такими еловами [b] он ясно дал понять все, что хотел. Дело в том, что в храме Аполлона, над самым божьим троном был изображен на картине Голод в виде женщины. Всем в Спарте стало ясно, что еще только десять дней осажденные смогут переносить голод; уразумев сказанное, спартанцы тотчас пришли на помощь жителям Кромна".
76. Есть много загадок такого рода, как следующая:
Видел я, как человек огнем припаял к человеку
Медь, чтобы стала она близкой по крови ему.
Это означает "ставить банки". А вот загадка Панарка, о которой [c] говорит Клеарх в книге "О загадках" [FHG.1I.322]: "Мужчина, да не мужчина, бросил камнем, да не камнем, в птицу, да не птицу, которая сидела на дереве, да не дереве". В этой загадке первое - евнух, второе - пемза, третье - летучая мышь, а четвертое - куст. Платон упоминает об этой [d] загадке в пятой книге "Законов", когда говорит ["Государство" р.479b]: "Философы, занимающиеся пустяками, похожи на людей, которые на пиру обмениваются двусмысленностями, или напоминают детскую загадку про евнуха и летучую мышь, где спрашивается, чем он в нее бросил и откуда согнал".
77. Таковы же, как говорит Деметрий Византийский в четвертой книге "О поэзии", и загадки Пифагора: "сердца не есть" вместо "упражняйся в бесстрастии", "огонь ножом не разгребать" вместо "не ссорься с разгневанным", гнев значит огонь, а ссора - нож. "Через весы не переступать" вместо "гнушайся жадности, ищи равновесия". [e] "По торным тропам не ходить" вместо "не следуй мнению большинства", ибо каждый говорит то, что ему лишь кажется, а нужно идти прямо, следуя разуму. "На хлебной мере не сидеть" вместо "думая о сегодняшнем, готовься к завтрашнему". "Переходя межу, не оборачиваться", так как предел и конец жизни - это смерть, и он запрещает встречать ее с горестью и тревогой.
78. Клеарх рассказывает, что подобно Теодекту забавлялись [f] загадками Дромей Косский и кифарист Аристоним, а также Клеон, прозванный "мим под флейту", лучший исполнитель италийских мимов, игравший без маски (αυ̉τοπρόσωπος); в этом роде мимов он превзошел даже Нимфодора. С ним соперничал и глашатай Исхомах, который сперва играл (453) свои подражания перед уличными зеваками, а потом, прославившись, стал играть мимы среди фигляров. Загадки, которые они составляли, были такого рода: некий крестьянин, например, объедался до дурноты, и врач спрашивал его, ел ли он до рвоты, - "о нет, - отвечал крестьянин, - только до брюха". Нищенка мучилась животом, врач спрашивал ее, не понесла ли она во чреве (ε̉ν γαστρί), {102} она же отвечала: "да как же, если я три дня не евши". Многие шутки Аристонима... [также были основаны] ...на двусмысленностях. И поэт Сосифан, бранивший актера Кефисокла за распутство, говорил: "я забил бы тебе камень в задницу, кабы [b] не боялся забрызгать зевак". Древнейшими же и наиболее близкими к самой природе загадок являются загадки, построенные на логической уловке: "Чему все мы учим, а сами не знаем?" и "Что одно и то же нигде и везде?" Да в придачу к ним: "Что одно и то же на небесах, на земле и в море?" Последняя загадка - об омонимах, ибо и "медведь", и "змея", и "орел", и "пес" есть на небесах, на земле и в море. {103} А предыдущая загадка означает время: оно ведь одно и то же везде, но его нигде нет, ибо [с] по природе оно не пространственно. Первая же загадка означает дух: что это такое, никто не знает, но мужаться духом мы учим всякого.