Взялся за спаржу, за лук, за устриц с мякотью белой, [Од.IХ.293]
Лишь солонины сырой избегал, финикийской утехи.
Наземь швырнул я морских ежей, кудреглавых шипами,
Быстро по праху катясь, грохотали они под ногами [Ил.ХVI.794]
Слуг на проходе, где волны лишь мутные бились о берег, [Ил.ХХI.61]
С корнями клоки шипов из голов у себя исторгая. [Ил.Х.15]
Вот приплыла из Фалера сардина, Тритона подруга, {22}
{22 ...Тритона подруга... — Здесь и далее Матрон прибегает к шуточному обожествлению наиболее известных рыб. Если анчоус — подруга морского божества Тритона, то каракатица — среброногая дочерь Нерея Фетида, мать Ахилла, морской угорь — Титий, великан, посягнувший на честь Латоны и за это растянутый в Аиде на 900 стоп (вот и угорь лежит здесь на 9 столах), озерный угорь (самый высоко ценимый деликатес) сочетается браком с Зевсом и т.д. Конечно, у Матрона подобная «героизация» — дань гомеровскому стилю, тем более, что его «Афинский пир» — практически полный (за исключением названий рыб и различных блюд) центон. Тем не менее главный объект насмешки здесь, разумеется, не Гомер, а нечто гораздо более приземленное — фанатичная, доходящая почти до религиозных порывов, страсть афинян к рыбе, которая была настолько всепоглощающей, что перекрещивалась с любовными переживаниями: к рыбам, столь желанным, но столь дорогостоящим, нередко относились, как к ветреным гетерам, а многие гетеры подогревали страсти своих поклонников, нося прозвища рыб; см. фрагмент Антифана из «Приверженцев фиванцев» (169с). Подробнее об этом см. книгу Джеймса Дэвидсона «Куртизанки и рыбные лакомства» (Davidson J. Courtesans and fishcakes: The consuming passions of classical Athens. L., 1997).}
Щеки закрывши свои головным покрывалом из грязи... [Од.I.334]
[b] ...Коих Киклоп обожал и при случае сам разводил их...
Громко на блюде бренча, приехали звонкие пинны, [Од.IV.72]
В море на скалах лохматых их пенная влага питает...
...Камбала с толстым хрящом, за ней с красным боком султанка. [Од.IХ. 125]
Я хоть и в первых рядах наложил когтистую лапу, [Од.Х.218]
Не подцепил и куска, Аполлон-стреловержец попутал;
Но лишь Стратокла узрел, разносителя бурного бегства, - [Ил.ХII.39]
[c] Он султанки держал главу, укротителя коней. [Ил.ХХIV.724]
Снова я ринулся в бой, в ненасытную глотку вцепился...
Следом Фетида пришла, среброногая дочерь Нерея, -
Сепия в светлых кудрях, одаренная речью богиня, [Од.Х.136]
Изо всех рыб лишь она различает белое с черным. {23}
{23 ...лишь она различает белое с черным. — Имеется в виду каракатица, выпускающая чернильную жидкость при бегстве от преследователей.}
Тития также я зрел, знаменитого угря морского, [Од.ХI.576]
Он на тарелках лежал и на девять столов простирался. [Од.ХI.577]
Следом богиня вошла, лилейнораменная рыба,
[d] Угорь, гордая тем, что сходилась в объятьях с Зевесом, [Од.ХI.268]
Родом из Копаид, где стадятся дикие угри, [Ил.II.852]
С тушей громадной, которой сильнейших два мужа атлета
(Вроде таких, например, как Астианакт и Антенор),
С дола на воз не легко бы могли приподнять рычагами: [Ил.ХII.448]
Были ж они толщиною в девять локтей и три пяди, [Од.ХI.312]
А вышиной уродились, я думаю, в девять саженей.
Часто с крутизн на крутизны карабкаясь, повар под кровлей [Ил.ХХIII.116]
Нашей сновал, потрясая на рамени правом подносом.
[e] Сорок следом за ним примчалось горшков закопченных, [Ил.II.534]
Строем вышли навстречу им столько же мисок эвбейских. [Ил.II.516]
Бурно Ирида внеслась - кальмар быстролетный, за нею [Ил.II.786]
Окунь в цветной чешуе, за ним чернохвостка простушка;
Смертная, с рыбой бессмертной она быстротою равнялась. [Ил.ХVI.154]
Но одиноко глава тунца из кладовки лежала, [Од.ХI.543,557]
Горько поодаль скорбя, сокрушалась о взятых доспехах,
Бедствии, что для людей учинили жестокие боги. [Од.ХI.555]
Рина следом пришла, угощение плотников-мужей, [Ил.VI.315] [f]
Шкурой она хоть шершава, но юношей бодрых питает, [Од.IХ.27]
Я же не мог бы припомнить вкусней ее мяса и слаще. [Од.IХ.28]
Жареный конник кефаль, детина чудовищный, прибыл, [Ил.II.336]
И не один: по бокам лежали почтительно сарги, [Од.I.331]
Амий иссиня-черный, громадный, изведавший моря
Все глубины и царя Посейдона державе подвластный; [Од.IV.386]
И олимпийского Зевса пришли песнопевцы, креветки, (136)
Старцы, согбенные веком, зато превосходные вкусом, [Од.II.16]
Также дорада, что рыб других красотой затмевает. [Ил.ХХII.318]
Краб и омар, ополчившись, пылали желаньем на сходках [Од.ХХ.27]
Противостать у блаженных, но мигом застольников руки