На это откликнулся врач Дафн: "Любезные мои! Угощаться ночью - для всех полезнее, потому что лунное светило способствует [e] гниению, {6} а тем самым и перевариванию: пищеварение ведь сродни гниению. Поэтому быстрее загнивают и жертвы, принесенные ночью, и деревья, срубленные при луне, да и большинство плодов вызревают больше при лунном свете".
{6 ...лунное светило способствует гниению... — О связи пищи с астрологией и медициной у античных авторов вообще и у Афинея в частности написано немало. Здесь Дафн приводит в пример распространенное воззрение той эпохи; ср. «Застольные беседы» Плутарха, книгу III, вопрос 10 «Почему мясо загнивает скорее при луне, чем при солнце».}
4. Нам уже было подано много разных рыб, а прислуга продолжала подавать всё новых и новых, необычайной величины и диковинного вида. Миртил на это заметил: "Друзья мои! Неудивительно, что из всего, что варится (προσοψήματα) только рыба удостоилась зваться приварком {7} ('όψον), потому что всех превзошла вкусом и любители сходят по ней с ума. [f] Мы ведь называем лакомками (ο̉ψοφάγοι) не любителей говядины, каким был, например, Геракл, который "зеленой смоквой заедал говядину [Еврипид, TGF2. 652]", и не любителей смокв, каким был философ Платон, как свидетельствует Фанокрит в сочинении "Об Эвдоксе" [FHG.IV.473] (а любителем винограда, говорит он, был Аркесилай), - нет, лакомками у нас считаются завсегдатаи рыбных лавок. Кстати, любителями яблок были Филипп Македонский и его сын Александр, как свидетельствует Дорофей в шестой книге "Истории Александра". А Харет Митиленский (277) рассказывает, что когда Александр обнаружил, что самые лучшие яблоки растут близ Вавилона, то наполнил ими корабли и устроил [на реке] яблочное сражение - зрелище получилось восхитительное. Вообще же приварком ('όψον) называется любая пища, приготовленная на огне, - сварена ('έψον) она или зажарена (ω̉πτήσθαι)".
{7 ...только рыба удостоилась зваться приварком... — О приварке-закуске δψον и его месте в греческой жизни см. подробно примеч. 27 к кн. IV.}
5. Да, мой замечательный Тимократ, перед нами было много рыб изо всех времен года, и по словам Софокла [TGF2. 296],
[b] К нам плыли хором рыбки бессловесные,
Вертя хвостами...
не перед хозяйкой, но перед тарелками; или же, по "Мойрам" Ахея [TGF2. 753]:
Подводное посольство многорыбное
Хвостами колыхало гладь соленую.
[c] Я перескажу тебе, что говорили мои ученые сотрапезники о рыбах: каждый из них внес в разговор свой вклад, вычитанный из книг, названия которых я ввиду их множества опущу.
Безумец тот, кто, выйдя за провизией.
Вдруг соблазнится редькой, а не рыбами, -
утверждает Амфид в "Девушке с Левкады" [Kock.II.243; ср.57b]. Для того чтобы тебе легче запомнить сказанное, я расположу имена рыб в алфавитном порядке.
Поскольку Софокл назвал в "Аянте" рыб "безмолвными" (ε̉λλούς) [1297]:
Безмолвным рыбам бросил на съедение, -
кто-то из присутствовавших поинтересовался, встречалось ли это слово у кого-нибудь до Софокла [ср.308с]. На это отозвался Зоил: "Хотя [d] сладкоежка (ο̉ψοφαγίστατος) из меня никудышный (это выражение употребил в "Воспоминаниях" Ксенофонт [III.13.4]: "...он большой сладкоежка и ужасный лентяй"), однако даже я знаю, что автор "Титаномахии" - будь это Эвмел Коринфский, или Арктин, или кто угодно, - говорит во второй песне:
Весело плавают в ней золотые безмолвные (ε̉λλοί) рыбки,
[e] Резвясь в бессмертных глубинах.
А Софокл любил этот эпический цикл и сочинял по его мифам целые драмы".
[Каталог рыб]
6. Когда перед нами поставили амий , кто-то сказал: "Аристотель рассказывает, что рыбы эти имеют покрытые жабры, кривые зубы, они хищные и ходят косяками. Желчный пузырь и селезенка располагаются у [f] них во всю длину кишечника. Говорят также, что попавшись на крючок, она выскакивает из воды и, перекусив леску, ускользает. Упоминают о ней и Архипп в "Рыбах" [Kock.I.683]:
Когда ты толстых амий ел, -
и Эпихарм в "Сиренах":
- Рано утром, на рассвете пухлых маленьких рыбешек
Жарили, а вместе с ними поросят и осьминогов, (278)
А потом мы заливали их вином.
- О злая доля!
- Да, всё это можно было бы назвать простой закуской.
- Боже, что же за несчастье!
- Разве только барабулька,
Вяхирей еще немного, пара половинок амий,
Да морские скорпионы, - вот и всё, что было с нами.
О происхождении этого слова Аристотель пишет, что амия получила свое название, потому что "ходит стаей" ('άμα ι̉έναι) с ей подобными: рыба эта стадная. Гикесий же пишет в сочинении "О материи", что мясо ее вкусное и мягкое, однако выводится [из организма] нелегко, а по питательности еще хуже.