Когда у лакомки Диокла умерла жена и тот стенал на поминках, не [b] переставая уписывать за обе щеки, хиосец Феокрит сказал ему: "Перестань хныкать, негодник, это же мешает тебе обжираться". Позднее, когда Диокл уже проел все свои земли и, проглотив однажды горячую рыбу, принялся кричать, что у него горит всё нёбо, {88} Феокрит сказал: "Тебе остается выпить еще и море - и ты уничтожишь все три стихии: землю, небеса и море".
{88 ...горит всё нёбо... — Далее следует игра слов: «небо» и «нёбо» обозначались одним словом ου̉ρανός.}
[с] Клеарх в "Жизнеописаниях" описывает одного рыбоеда [FHG.II.308]: "Технон, старинный флейтист, когда умер флейтист Харм (большой любитель рыбы), совершил на его могиле жертву жареными рыбешками".
Любителем рыбы, как пишет Линкей Самосский, был и поэт Алексид; когда какие-то зубоскалы спрашивали, чего бы он охотнее всего поел, Алексид ответил: "Жареных болтунов {89} (σπερμολόγοι)". 33. Был рыболюбом и трагический поэт Нотипп, {90} о котором Гермипп пишет в "Мойрах" [Kock.I.236]:
{89 ...«Жареных болтунов»... — Игра слов: σπερμολόγοι означает одновременно болтунов (букв, «собирающие сплетни») и птиц (букв, «собирающие семена»; у Аристотеля в «Истории животных» — грачи). Философы в Афинах называли так апостола Павла (Деяния апостолов. 17:18).}
{90 Нотипп — никаких подробностей о поэте Нотиппе, так же как и трагическом актере Минниске из следующих стихов комика Платона, неизвестно.}
[d] Если б эта порода людская на нас
походила в уменье сражаться,
И вели б их гигантский зажаренный скат,
да свиной бок, то дома оставить
Можно было бы всех остальных, и Нотипп
в одиночку охотно пошел бы.
Ибо он и один проглотил бы легко
всю Пелопоннесову тушу. {91}
{91 ...Пелопоннесову тушу. — т. е. сам Пелопоннес, который сравнивается здесь с огромной рыбиной.}
Что это именно поэт Нотипп, видно из Телеклидовой комедии "Гесиоды" [Kock.I.214].
Платон в "Отребье" высмеивает за чревоугодие трагического актера Минниска [Kock.I.642]:
- Вот для тебя есть Орф от Анагирунта.
- Я знаю, дружит с ним Минниск халкидянин.
[e] - Ты верно говоришь.
За это же высмеивают прорицателя Лампона {92} Каллий в "Скованных" [Kock.I.697] и Лисипп в "Вакханках" [Kock.I.702]. Кратин упоминает его в "Беглых рабах" [Kock.I.30]:
{92 Прорицатель Лампон — знаменитый предсказатель времен Перикла, освятитель Фурий на месте Сибариса в Южной Италии (Лукания). Его высмеивал Аристофан в «Птицах» (521). Лампон упоминается в III кн. «Риторики» Аристотеля.}
Лампона, кого не мог
Декрет удержать ни один от пира дружеского, -
добавляет:
Отрыгивает опять,
[f] Ведь жадно он жрет всё, что есть; за султанку стал бы драться.
34. Гедил, перечисляя в своих эпиграммах лакомок, упоминает некоего Федона:
...Федон ведь сумел принести капусту морскую,
К ней еще вдосталь колбас. Столь ненасытен арфист.
В следующих стихах - Агида:
Сварена рыбка - засов на дверь наложи поскорее,
(345) Как бы Агид не пришел, чашек и мисок Протей. {93}
{93 Протей — морское божество; обладал способностью принимать облик различных существ.}
Он ведь водой и огнем и чем хочешь предстанет...
...........................
Знаю, сюда прибежит, подобно Зевсу, когда тот
Ливнем златого дождя {94} в миску Акрисия тек.
{94 ...подобно Зевсу... / Ливнем златого дождя... — Миф о Данае. Акрисий — сын Абанта, брат Прета, аргосский царь. Акрисий запер свою дочь Данаю, чтобы избежать рождения внука, — тот, как было предсказано, должен был убить его. Однако Зевс, превратившись в золотой дождь, проник к Данае, и она родила Персея. Образ всепроникающего золотого дождя, как и образ Протея, лучше всего подходит для обжоры, преодолевающего любые препятствия на пути к лакомым блюдам.}
Таким же образом высмеивается и некая женщина Клио:
Ну и жадна ты, Клио! Не могу тебя видеть. Одна ешь!
[b] Угорь перед тобой, драхма ему вся цена.
Дай только мне поясок или серьгу, или залог подороже,
Или еще что-нибудь... Лишь бы не видеть... Молчу.
Ты - Медуза моя. Каменеть же, несчастный, я стану
Не от Горгоны, {95} поверь! Угорь для чаши готов!
{95 Каменеть... я стану / Не от Горгоны... — Согласно мифу, под взглядом Медузы Горгоны все живое обращалось в камень. Персей, убивший Горгону, смотрел на ее отражение в медном щите (Аполлодор. ΙΙ.4.2).}
35. Аристодем пишет в "Забавных записках" [FHG.III.310], что лакомка Эвфранор, услышав, что другой лакомка умер, проглотив горячий кусок [с] рыбы, воскликнул: "О смерть, ты святотатец!" Когда перед рыболюбами Киндоном и Димилом поставили блюдо с главком и больше ничего, то Киндон вцепился в рыбий глаз, а Димил в его собственный глаз и затеял драку, крича: "Отпусти, тогда и я отпущу!" Однажды на пиру вынесли прекрасное рыбное блюдо, и Димил, чтобы съесть его одному, плюнул в него.