Иль беседую невинно.
}
Принеси мне чашу, отрок, - осушу ее я разом!
Десять влей ковшей с водицей, пять ковшей вина хмельного, -
а несмешанное вино он называет скифским питьем:
И тогда, объятый Вакхом, Вакха я прославлю чинно,
[b] Мы не скифы: не допустим мы ни гомона, ни криков,
Но под звуки дивной песни отпивать из чаши будем.
И лакедемоняне, как пишет Геродот в шестой книге [84], утверждают, что царь их Клеомен, общаясь со скифами, научился пить неразбавленное вино, и от этого впал в безумие. Да и сами лаконцы, когда хотят выпить неразбавленного вина, называют это "скифствовать". О том же пишет Хамелеонт Понтийский в книге "Об опьянении" [frag.31 Koepke; 426е]: "Лаконцы утверждают, что Клеомен Спартанский, общаясь со скифами, приучился к неразбавленному вину и впал в безумие. С тех [с] пор, когда спартанцы хотят выпить цельного вина, они говорят: "Наливай по-скифски". Ахей же изображает в сатировской драме "Этон", как сатиры негодуют на разбавленное вино [TGF.2 748]:
- Весь Ахелой нахлынул в чашу винную!
- Такое и лизать непозволительно!
- Прекрасно было бы ... по-скифски пить.
30. "Обычай поднимать на пирах друг за друга здравицы, - пишет [d] в книге "Об опьянении" Феофраст [frag. 118 Wimmer], - не был древним, но сперва взамен этого сперва были возлияния богам и коттаб для влюбленных. И действительно, на пирах очень усердно играли в коттаб, бывший сицилийской забавой, как об этом свидетельствует и Анакреонт Теосский [PLG.4 frag.53]:
Плеща изогнутой рукой в сицилийский коттаб.
Потому-то у древних поэтов упоминаниями о нем полны застольные песни, называемые сколиями; например, у Пиндара [PLG.5 441]:
...всю прелесть утех Афродиты,
Чтобы вместе с Химаром пить е
И плескать вино
За здоровье Агафонида...
Умершим друзьям назначались куски пищи, упавшие со столов; поэтому и Эврипид говорит о Сфенебее, считающей Беллерофонта погибшим [TGF.2 569]:
И не пропустит ничего упавшего,
Сейчас же: "Гостю, - говорит, - коринфскому!"
31. Допьяна древние не напивались; даже Питтак наставлял Периандра Коринфского не напиваться и не пускаться в пьяный разгул: "чтобы не узнали, каким ты бываешь, но только таким, каким стараешься быть". [f]
Душа видна в хмелю, как облик в зеркале [Эсхил TGF.2 114].
Поэтому прекрасно говорит пословица: "вино не знает удержу". Ведь и Ксенофонт, сын Грилла, будучи однажды при дворе Дионисия Сицилийского, когда виночерпий понуждал его выпить, так обратился к тирану: "Почему же, Дионисий, твой повар, такой изощренный (428) мастер, не принуждает нас есть через силу, а подает нам обед чинно и молча?" И Софокл говорит в сатировской драме, что в сущности [TGF.2 291]
пить по принуждению
Есть зло не меньшее, чем жаждой мучиться.
Потому-то и говорится: {40}
{40 Ср.134с (Эриф).}
И поневоле плясать вино старика заставляет.
И поэт Сфенел неплохо сказал:
Даже разумных людей на глупость вино подвигает.
[b] И Фокилид сказал [PLG.4 frag. 11]:
Надо на пире, когда вкруг идет чаша с хмельною брагой,
Благоприличье блюсти, рассевшись за сладкой беседой.
У некоторых эллинов этот обычай сидеть за пиршественным столом сохранился до нашего времени. [Остальные же] эллины, когда из-за роскоши нравы изнежились, сползли с сидений на ложа и, взяв в союзники расслабляющий покой, предались пьянству уже без меры и порядка; приятная обстановка указывала им путь.
32. Поэтому и Гесиод сказал в "Эоях" [frag. 157 Rzach]:
[с] Кои мужам Дионис создал к ликованью и скорби:
Пьющего вдоволь хмельное вино сотворяет безумцем,
Вяжет и руки, и ноги, и речь, и рассудок сжимает
Цепью незыблемой, сладкое нежит его сновиденье.
И Феогнид говорит [477]:
Пить прекращаю, когда от вина наибольшая радость.
Трезвым я быть не люблю, но и сверх меры не пью.
Тот же, кто всякую меру в питье переходит, не властен
[d] Ни над своим языком, ни над рассудком своим,
Речи срамные ведет, за которые трезвый краснеет,
Дел не стыдится своих, совесть вином замутив.
Прежде разумный, теперь он становится глупым. Об этом
Помни всегда и вина больше, чем нужно, не пей.
Из-за стола поднимайся, пока допьяна не напился,
Чтоб не блевать за столом, словно поденщик иль раб.
И когда мудрый Анахарсис объяснял скифскому царю, в чем сила вина, [е] он показывал ему лозы и говорил, что если бы эллины не подрезали их ежегодно, они бы уже достигли Скифии.
33. Нехорошо, когда Диониса рисуют или ваяют пьяным и в таком виде провозят по площадям: это показывает зрителям, будто вино сильнее даже божества, хотя, конечно, оно свалит любого порядочного человека. Если же это делается, потому что Дионис открыл нам вино, то и Деметру пришлось бы представлять за трапезой или жатвой. Пожалуй, [f] не избежал подобной ошибки и Эсхил: это он первый (а не Эврипид, как утверждают иные) изобразил в трагедии пьяного, когда в "Кабирах" он вывел пьяных спутников Ясона [TGF.2 31]. Здесь поэт перенес на героев собственные привычки: Эсхил ведь писал свои трагедии во хмелю. (429) Недаром Софокл его упрекал: "Эсхил, если ты и сочиняешь как следует, то сам того не ведая". Об этом рассказывает Хамелеонт в книге "Об Эсхиле" [frag.22 Koepke; 22а]. Однако те, кто так говорят, не знают, что первым-то вывел пьяного на сцену Эпихарм, а после него Кратет в "Соседях" [Kock.I. 130]. И мелический поэт Алкей, и комедиограф Аристофан писали свои стихи пьяными, многие же другие, напившись, лучше бились в бою. У эпизефирских локров, если кто-либо пил неразбавленное вино не по приказу врача, то его по закону Залевка казнили смертью. По другому закону у массалиотов женщины должны были пить только [b] воду. В Милете, утверждает Феофраст, подобный закон в силе и поныне. У римлян не пили вина ни рабы, ни свободные женщины, ни свободные юноши до тридцати лет. {41} Особняком стоит Анакреонт, у которого все стихи связаны с пьянством: в стихах он изнежен и роскошен и этим обманывает многих, не знающих, что был он трезвым и добрым человеком, без всякой нужды притворявшимся пьяницей.