[c] В ком пробуждалось желанье, то, в чашу его нацедивши,
В двадцать раз боле воды подбавляли, и запах из чаши
Был несказанный...
И у Тимофея в "Киклопе" сказано [PLF.4 frag.5]:
Чашу из змеиного дерева
Он наполнил черной бессмертной влагой,
В дышащей пене,
Вливши двадцать мер вакхической крови {20}
{20 двадцать мер вакхической крови — То есть воды.}
С новопролитыми слезами нимф...
14. Знаю я, мои вакхические коллеги, и что были люди, больше гордившиеся не тем, что у них много денег, а тем, что у них много серебряных и золотых чаш. Один из них - аркадянин Пифей из Фигалии: [d] даже при смерти он завещал родным сделать на его гробнице надпись:
В этой могиле лежит Пифей, муж разумный и добрый.
Множеством чаш он владел, как на подбор, дорогих:
Золотом, и серебром, и прекрасным электром сверкавших, -
Больше собрал он, чем все, кто собирал перед ним.
Об этом сообщает Гармодий Лепреатский в книге "Об фигалийских обычаях" [FHG.IV.411]. А Ксенофонт в восьмой книге "Воспитания [Кира]" рассказывает о персидских нравах даже такое [8,18]: "Они гордятся, если обладают множеством кубков, однако ничуть не стыдятся того, что эти кубки могут быть добыты откровенно нечестным путем: [e] до такой степени развились у них несправедливость и постыдное корыстолюбие". Эдип же [из-за такой чаши] проклял своих сыновей, как о том повествует сочинитель киклической "Фиваиды", потому что они поставили перед ним чашу, которую он запретил им [трогать] [frag.ер.2 Welcker]:
[f] Тут Полиник светлокудрый, воитель Зевесова рода,
Стол пред Эдипом сперва не замедлил поставить прекрасный
Богоразумного Кадма серебряный, после наполнил
Сладостным винным напитком прекрасную чашу златую.
Понял, однако, Эдип, что стоит перед ним многочтимый
Дар дорогого отца, и великой исполнился злобы.
(466) Грозным проклятьем родимых сынов - и того, и другого, -
Тут же он проклял, и долго Эринии ждать не пришлося:
В долгом согласье наследство отца сыновья не делили
Между собою, но распри всегда и сраженья обоим...
15. Кекший, ритор из Калакты, говорит в своей книге "Об истории", что тиран Агафокл, показывая друзьям золотые чаши, приговаривал, что [b] они из глины, которую он замешал {21} в городе. И у Софокла в "Ларисейцах" Акрисий обладает несметным количеством сосудов [TGF.2 214]:
{21 ...они из глины, которую он замешал... — κεραμεύω — здесь расправляться, как с сырой глиной.}
Возвещены гостям бои великие,
Котлы в награду медные поставлены
И с золотым припаем чаши полые,
Серебряные, дважды шестьдесят числом.
Посидоний в шестнадцатой книге "Истории" [FHG.III.259] рассказывает, как Лисимах Вавилонский пригласил к себе на пир Гимера, тирана не только вавилонского, но и селевкийского, и целых три сотни его спутников; [c] и когда были убраны столы, он подарил каждому из трехсот гостей серебряную чашу, весом в четыре мины, а когда были совершены возлияния, он выпил здравицы вместе со всеми гостями, и на прощание тоже роздал им по чаше. Рассказывая в шестой книге "Возвращений" о Грасе, основавшем вместе с другими вождями колонию на Лесбосе, Антиклид Афинский пишет {22} [Scr.Alex.Magn. р. 148] об оракуле, велевшем им во время плаванья бросить в море девушку в жертву Посейдону. Пишет он так: "Некоторые в Мефимне знают сказку о брошенной в море девушке [d] и говорят, что один из вождей по имени Энал был в нее влюблен и сам бросился за нею в море, чтобы спасти. Обоих накрыла волна, и больше их никто не видел, однако потом, когда Мефимна уже была заселена, Энал явился жителям и рассказал, что с ними было: девушка-де жила у нереид, сам же он пас коней Посейдона. {23} И однажды, сказал он, когда в (781) море поднялась огромная волна, он нырнул в нее и вынырнул с золотой [с] чашей в руках, такой прекрасной, что все людское золото рядом с ней все равно, что медь".
{22 Ср. изложение этой истории у Плутарха в «Пире семи мудрецов» (163 D).}
{23 Здесь из рукописи А было вырвано несколько листов. Швейгхойзер вставил эпитому по рукописи СЕ из последней части «Замечаний» Казобона, простирающихся до 466е.}
16. В древности чаши считались самым почетным имуществом. Поэтому и Ахилл хранил свой кубок как особенное сокровище, и [Ил. XVI.225]:
никто из мужей у Пелида
Черного не пил вина из него; никому из богов им
Он не творил возлияний, лишь только гремящему Зевсу.
И когда Приам, выкупает тело сына самыми дорогими своими сокровищами, он дает среди них чашу удивительной красоты [Ил.ХХIV.234]. Да и сам Зевс полагает прекрасную чашу достойнейшим даром Алкмене за рождение Геракла: {24} он вручает ее, представши в образе Амфитриона, и Алкмена
{24 ...рождение Геракла... — Ср. ниже 474Т.}