35. Рассказывая в шестнадцатой книге "Истории" об утопавших в роскоши сирийских городах, Посидоний пишет и следующее [FHG. III.258]: {39} "Жители этих городов, изобилием пастбищ избавленные от нехватки необходимого, собирались большими компаниями на непрерывные пиры, в гимнасиях устраивали бани, умащались дорогими [f] маслами и благовониями; в "грамматейонах" - так они называли помещения для общественных трапез - они жили, как у себя дома, проводили там почти весь день, набивая утробу яствами и винами, а иное и унося с собой; слух свой они непрерывно услаждали громким звоном черепаховых лир, и эхом откликались им соседние города". И Агафархид в тридцать пятой книге "О Европе" [FHG.III.194]: (528) "Ликийские АРИКАНДИЙЦЫ, соседи лимерийцев, из-за расточительных своих прихотей оказались у них в долгу, по сластолюбию и лени не могли расплатиться и оттого склонились на посулы Митридата, полагая, что за это он сложит с них долги".
{39 Ср. книга V 210e-f.}
36. КАМПАНСКИЕ КАПУАНЦЫ, по словам Полибия в седьмой книге, очень разбогатели на своих плодородных почвах, и тогда впали [b] в расточительство и роскошь, превзойдя молву о Кротоне и Сибарисе. "Бремя благополучия, - пишет он, - оказалось им не по силам, и они призвали к себе Ганнибала, а за это претерпели жестокие кары от римлян. Петелийцы же сохранили верность римлянам и с такой твердостью выдерживали осаду Ганнибала, что поели все кожи в городе, и кору деревьев, [c] и свежие побеги, и так держались все одиннадцать месяцев осады без внимания и помощи римлян, и только потом сдались".
37. Согласно рассказу Филарха в одиннадцатой книге его "Истории", Эсхил полагал, что КУРЕТЫ получили свое прозвище от их роскоши (от κούρη "дева") [frag.313]:
И вьющиеся кудри, словно девичьи,
По ним и называют их куретами.
И Агафон, описывая в "Фиесте" женихов Пронактовой дочери, говорит, [d] что были они во всей красе и с длинными кудрями; а когда возвращались, отвергнутые, то [TGF2. 763]:
Богатства память, кудри мы обрезали,
Желанные во дни веселой юности,
И потому куретов имя славное (κου̃ρεται)
Мы заслужили: волосы обрезаны (κου̃ριμοι).
И КУМЕЙЦЫ италийские, как рассказывает Гиперох [FHG.IV. 344] или иной сочинитель приписываемой ему книги "О Кумах", ходили в золоте и цветистых одеждах, а на поля они выезжали с женами на пароконных [е] упряжках.
38. Итак, вот что я запомнил о роскоши городов и народов. А о прославившихся роскошью людях я слышал следующее.
[Каталог сластолюбцев]
Ктесий в третьей книге "О Персии" рассказывает [frag.20], что роскоши предавались все азиатские властители, более же всех - НИНИЙ, сын Нина и Семирамиды. Он не выходил из дворца и в своем роскошестве [f] никому не показывался, кроме евнухов и собственных жен. Таков же был и САРДАНАПАЛ, {40} сын то ли Анакиндараксара, то ли Анабараксара. И когда один из его полководцев, мидиец Арбак, {41} стал проситься у евнуха Спарамиза лицезреть своего государя и с трудом получил на свою просьбу согласие, то войдя во дворец, мидиец увидел, как царь, набеленный и по-женски разнаряженный, (529) восседал на возвышении среди наложниц и расчесывал пурпурную шерсть; брови у царя были насурьмленные, платье женское, борода сбрита, а кожа выглажена пемзою, лицо белее молока и с подведенными глазами; и когда царь заметил Арбака, то приказал вырвать ему глаза. Однако большинство [историков], в том числе и Дурид [FHG.II.437], рассказывают, что Арбак вознегодовал, что такой человек над ними царствует, и сам заколол [b] Сарданапала. Ктесий же продолжает [frag.20], что царь выступил на войну, собрал огромное войско, но был разбит Арбаком и покончил с собой, сгорев в своем дворце. Погребальный костер он взгромоздил в четыреста футов высоты, бросил в него полтораста золотых лож и столько же золотых столов, посреди костра поставил стофутовый деревянный терем и в нем ложа для царя с женою и для наложницы. Трех своих сыновей и двух дочерей он, когда дела пошли плохо, отослал в Ниневию к ее [с] царю, давши им три тысячи талантов золота. Терем он покрыл большими толстыми бревнами и вокруг поставил крепкие деревянные столбы, чтобы не осталось выхода. Золота он там положил тысячу мириад талантов, серебра мириаду мириад талантов, и еще ткани, багряницы и всякие наряды. Этот костер он приказал поджечь, и горел он пятьдесят дней, и народ дивился при виде дыма и думал, что это царь приносит жертвы [d] богам; правду знали только евнухи. Вот так, прожив жизнь в неслыханном сластолюбии, Сарданапал скончался, как настоящий муж.