Джордж Р.Р. Мартин
Пир с драконами
Пролог (Варамир)
Ночь смердела человечиной.
Варг остановился под деревом и принюхался. Его серую шкуру избороздили тени. Благоухающий хвоей ветер донёс человеческий запах сквозь другие, более слабые — тюленя, лисицы, зайца, оленя и даже волка. Эти запахи тоже принадлежали людям, варг это знал. Затхлый, кислый смрад старых шкур, почти неслышимый среди перебивавшей его вони гнили, крови и дыма. Только человек сдирал с других зверей шкуры и шерсть, и носил их на себе.
Варги, в отличие от волков, людей не боятся. От ненависти и голода скрутило брюхо. Он издал низкий рык, подзывая одноглазого брата и младшую сестру-хитрюгу, и побежал между деревьев. Его стая шла за ним по пятам. Они тоже учуяли запах. На бегу он смотрел вокруг не только своими, но и их глазами — и видел себя самого, несущегося впереди. Из длинных серых пастей теплыми белыми облачками вырывался пар. Между пальцами на лапах намерз твёрдый как камень лёд, но сейчас шла охота, и впереди была дичь.
«Плоть, — думал варг, — мясо».
Человек-одиночка — лёгкая добыча. Он велик и силён, и зрение у него острое, но слышат люди плохо и ничего не чуют. Олени, лоси и даже зайцы быстрее людей, медведи и вепри свирепее в бою. Но в стае люди опасны. Когда волки приблизились к добыче, варг услышал скулёж человечьего щенка, хруст выпавшего прошлой ночью снега под неуклюжими лапами двуногих, лязг твёрдых шкур и длинных серых когтей, что несли с собой люди.
«Мечи, — прошептал ему внутренний голос, — копья».
Деревья отрастили ледяные клыки, скалившиеся с голых бурых ветвей. Одноглазый продрался через подлесок, сбивая с веток снег, и сородичи последовали за ним — вверх на холм и вниз по склону, пока перед ними не расступился лес, и они не увидели людей на поляне. Одна из них оказалась самкой, а меховой сверток, что она сжимала в руках — её детёнышем.
«Оставь её напоследок, — прошептал голос, — самцы опаснее».
Те что-то рычали друг другу, как обычно поступают люди, но варг учуял их страх. У одного из них был деревянный зуб длиной в его собственный рост. Самец метнул своё оружие, но его рука дрогнула, и зуб пролетел слишком высоко.
А потом стая бросилась на них.
Его одноглазый брат сбил метнувшего зуб в сугроб и разорвал сопротивляющемуся человеку горло. Сестра подкралась к другому самцу сзади и повалила его на землю. Остались самка и детёныш — для него.
У самки тоже был зуб — маленький, костяной. Но едва челюсти варга сомкнулись на её ноге, она его выронила и упала, прижимая к себе орущего детеныша. Под шкурами сама самка оказалась кожа да кости, но зато её груди — полны молока. Самое сладкое мясо было у детёныша. Лучшие куски волк оставил брату. Стая набивала свои животы, а смёрзшийся снег вокруг тел стал розово-красным.
Далеко от этого места, в глиняной хижине с соломенной крышей и дырой вместо дымохода, на полу из утоптанной земли Варамир задрожал, кашлянул и облизал губы. Его глаза покраснели, губы потрескались, в горле першило, но вкус крови и жира все еще наполнял рот, хотя пустой желудок требовал пищи.
«Плоть ребёнка, — подумал варг, вспоминая Желвака. — Человеческое мясо».
Неужели он пал так низко, что его уже тянет на человечину? Он почти наяву услышал рык Хаггона:
— Человек может есть мясо зверей, звери — мясо человека, но если человек ест человеческое мясо — это мерзость.
«Мерзость». Любимое словечко Хаггона. «Мерзость, мерзость, мерзость». Есть человеческое мясо — мерзость, спариваться в теле волка с волчицей — мерзость, но завладеть телом другого человека — наихудшая мерзость из всех.
«Хаггон был слабаком, боялся собственной силы. Он умер в слезах в одиночестве, когда я отнял у него вторую жизнь. — Варамир сам сожрал его сердце. — Он научил меня многому, и последним, что я узнал у него, был вкус человеческой плоти».
Однако в тот раз варг находился в теле волка. Сам он никогда не пробовал человеческое мясо, но не возражал, чтобы его стая попировала. Волки были такими же доходягами, как он сам, исхудалыми, замёрзшими, голодными. И эта добыча…
«…двое мужчин и женщина с ребёнком на руках, бегущие от поражения навстречу смерти. Они бы всё равно скоро погибли — от холода или голода. Такая смерть была лучше, быстрее. Милосерднее».
— Милосерднее. — Последнее слово он произнес вслух. В горле саднило, но было приятно услышать человеческий голос, даже свой собственный. Пахло плесенью и сыростью, земля была холодной и твердой, очаг больше дымил, чем согревал. Едва не обжигаясь, Варамир подполз почти вплотную к самому пламени, время от времени кашляя и вздрагивая. В боку пульсировала боль от открывшейся раны. Кровь засохла твёрдой коричневой коркой, пропитав штаны до самых колен.