— Десница, кажется, проглотил язык и потерял вкус и к рагу, и к действительности, — лорд Годрик утер рот.
— Лев мёртв, — медленно произнес Давос. — Вот ваша действительность. Тайвин Ланнистер мертв.
— Ну и что?
— Кто сейчас правит в Королевской Гавани? Не Томмен, он ещё слишком мал. Значит, сир Киван?
Свет свечей отражался в чёрных глазах лорда Годрика.
— Будь оно так, ты был бы в цепях. Правит королева.
Давос понял: «Он сомневается. Он не хочет оказаться на стороне проигравшего».
— Станнис держал Штормовой предел против Тиреллов и Редвинов. Он отнял Драконий Камень у последних Таргариенов. Он разбил Железный флот у Ярмарочного острова. Королю-ребенку его не одолеть.
— Но у этого короля-ребенка есть все богатства Кастерли Рок и вся мощь Хайгардена. За него стоят Болтоны и Фреи, — лорд Годрик потер подбородок. — Тем не менее, в этом мире нет ничего неизбежного, кроме зимы. Нед Старк сказал это моему отцу в этом самом чертоге.
— Нед Старк был здесь?
— В самом начале восстания Роберта. Безумный Король потребовал от Орлиного гнезда выдать Старка, но Джон Аррен отказался повиноваться. Чаячий Город, впрочем, остался верен трону. Потому-то, чтобы попасть к себе домой и созвать знамёна, Старку пришлось пересечь горы у Перстов и найти рыбака, который согласился бы перевезти его через Челюсти. Они попали в бурю и рыбак утонул, но его дочка доставила Старка на Сёстры, прежде чем их лодка пошла ко дну. Говорят, он оставил её с кошельком серебра и бастардом в утробе. Она назвала сына Джоном Сноу, в честь Джона Аррена.
Что бы там ни было, когда лорд Эддард попал в Сестрин Городок, мой отец сидел там, где сижу я. Наш мейстер умолял отца выдать голову Старка Эйерису. Нам бы досталась знатная награда — Безумный Король был щедр, когда кому-то удавалось его порадовать. Однако к тому времени мы знали, что Джон Аррен взял Чаячий Город. Роберт первым взобрался на стену и лично убил Марка Графтона. «Этот Баратеон не знает страха, — сказал я, — он сражается как король». Мейстер посмеялся надо мной и сказал, что принц Рейегар неизбежно подавит это восстание. Вот тогда Нед Старк и ответил: «В этом мире нет ничего неизбежного, кроме зимы. Мы можем потерять наши головы, это верно, но что будет, если мы победим?». И мой отец позволил ему продолжить свой путь с головой на плечах. «Если ты проиграешь, — предупредил Старка мой отец, — тебя здесь никогда не было».
— Как и меня, — закончил Давос Сиворт.
Джон
Король за Стеной предстал перед всеми с накинутой на шею петлёй из пеньковой верёвки и связанными руками.
Другой конец верёвки был обмотан вокруг луки седла сира Годри Фарринга. На Убийце Гигантов и его коне красовались посеребрённые стальные доспехи с чернением. На Мансе Налётчике не было ничего, кроме лёгкой туники, едва прикрывавшей закоченевшие от холода голые ноги.
«Им следовало оставить ему плащ, — подумал Джон, — тот самый, что вышила алым шёлком какая-то одичалая».
Не удивительно, что Стена плакала.
— Манс знает Зачарованный лес лучше любого следопыта, — Джон предпринял последнюю попытку убедить его величество Станниса, что Король за Стеной полезнее им живым, чем мертвым. — Он знает Тормунда Великанью Смерть. Он сражался с Иными. У него был рог Джорамуна, но он не стал в него трубить и не разрушил Стену, хотя мог это сделать.
Но Станнис и бровью не повёл, оставаясь глух к доводам Джона. Закон гласит предельно ясно: расплата за дезертирство — смерть.
Стоявшая под плачущей Стеной леди Мелисандра воздела к небу бледные руки:
— Мы все совершаем выбор, — провозгласила она. — Каждый из нас — мужчины и женщины, старики и молодые, знать и простолюдины. — Вместе с королём она наблюдала за происходящим с возведённого над ямой деревянного помоста. Звук её голоса навеял Джону мысли об анисе, мускате и гвоздике. — Мы выбираем свет или тьму. Добро или зло. Истинного бога или ложного.
Налетевший ветер нещадно трепал посеребрённые сединой каштановые волосы Манса. Король за Стеной откинул их с лица связанными руками и улыбнулся. Но тут он увидел клетку, и мужество изменило ему. Люди королевы сделали её из нарубленных в Зачарованном лесу деревьев. Для решётки они связали и переплели между собой не только зелёные гибкие прутья, но и истекающие смолой лапы сосен, и даже белые, словно кость, ветви чардрева. А потом они подвесили клетку высоко над ямой, набитой дровами, листьями и хворостом.