Дени хотелось в это верить… но если это было так, почему отец Хаззеи ждал, пока зал для приемов опустеет, прежде чем обратиться к королеве? Если он хотел настроить против неё миэринцев, то рассказал бы о своей беде, когда зал был полон народа.
Бритоголовый упрашивал её казнить просителя.
— По крайней мере, вырвите ему язык. Ложь этого человека может погубить нас всех, ваше величество.
Вместо этого Дени предпочла заплатить отцу Хаззеи за жизнь его дочери. Никто не мог сказать ей, сколько стоит жизнь ребенка, так что она распорядилась выдать ему в сто раз больше, чем платила раньше за овец.
— Я вернула бы тебе Хаззею, если бы могла, — сказала она отцу, — но некоторые вещи не под силу даже королеве. Её кости упокоятся в Храме Милости, и в память о ней день и ночь будет гореть сотня свечей. Приходи ко мне каждый год в день её именин, и другие твои дети не будут ни в чем нуждаться… но ты не должен никому об этом рассказывать.
— Люди будут спрашивать, — сказал убитый горем отец. — Они будут спрашивать меня, куда делась Хаззея и как умерла.
— Её укусила змея, — сказал ему Резнак мо Резнак. — Её утащил голодный волк. Её забрала внезапная лихорадка. Говори им, что хочешь, но не упоминай драконов.
Когти Визериона скребли по камням, огромные цепи гремели, когда он пытался снова выбраться к ней из ямы. Когда ему это не удалось, он издал рык, запрокинул назад, насколько мог, голову и выдохнул золотое пламя на стену за собой.
«Как скоро его огонь станет таким жарким, что будет раскалывать камни и плавить железо?»
Когда-то — не так уж и давно — он мог сидеть у неё на плече, обвив руку хвостом. Когда-то она кормила его ломтиками жареного мяса с руки. Его заковали в цепи первым. Дейенерис сама привела его в яму и закрыла внутри с несколькими быками. Наевшись, он заснул, и на него спящего надели цепи.
С Рейегалем было сложнее. Возможно, он слышал, как буйствует в темнице его брат, несмотря на разделявшие их стены из кирпича и камня. В конце концов, на него пришлось набросить сеть из толстых железных цепей, пока он грелся на солнце у нее на террасе. Дракон сопротивлялся так яростно, бился и кусался, что его спуск по лестнице для слуг занял три дня. Во время этого спуска заживо сгорели шесть человек.
А Дрогон…
«Крылатая тень», — так назвал его отец девочки. Он был самым крупным из тройки, самым свирепым, самым диким, с чёрной как ночь чешуёй и глазами, точно огненные плошки.
Дрогон охотился далеко от дома, а когда возвращался — любил греться под солнцем на вершине Великой Пирамиды, где когда-то стояла миэринская гарпия. Трижды они пытались захватить его там, и трижды упустили. Сорок её самых храбрых людей рисковали своей жизнью, пытаясь его захватить, почти все получили ожоги, а четверо скончалось. Последний раз она видела Дрогона на закате в вечер третьей попытки. Чёрный дракон летел на север — через Скахазадан, к высоким травам Дотракийского моря. Он больше не вернулся.
«Мать драконов, — думала Дейенерис. — Мать чудовищ. Что я выпустила в мир? Я королева, но мой трон стоит на сожжённых костях и зыбучих песках».
Но как без драконов удержать Миэрин, а тем более отвоевать Вестерос?
«Я от крови дракона, — думала она. — Если они чудовища, то и я тоже».
Серсея
— Ох, молю Семерых о том, чтобы до королевской свадьбы больше не было дождей, — промолвила Джослин Свифт, расчесывая волосы королевы.
— Никто не хочет, чтобы шел дождь. — Ответила Серсея. Но что до нее, то она была бы рада слякоти, гололедице, буре с громом и молнией, чтобы дрожали все до единого камни Красного Замка. Она хотела бури, сравнимой с ее гневом. Но для ушей Джослин она сказала: — Покрепче. Затягивай их крепче, жеманная маленькая дура.
Ее раздражал сам факт женитьбы, хотя безмозглая девчонка Свифт была более легкой мишенью для выплескивания раздражения. Положение Томмена на Железном Троне было все еще слишком шатким, чтобы вступать в конфликт с Хайгарденом. Пока еще Станнис Баратеон сидит на Драконьем Камне и удерживает Штормовой Предел, пока Риверран продолжает бунтовать, и железнорожденные рыщут в море как волки. Но ничего, скоро Джослин досыта наестся того блюда, что Серсея приготовила Маргери Тирелл и ее отвратительной морщинистой бабке.
На завтрак королева потребовала с кухни два вареных яйца, ломоть хлеба и немного меда. Но когда она разбила скорлупу первого яйца, то обнаружила внутри окровавленого, наполовину сформировавшегося цыпленка. Ее желудок перевернулся.