Она остановилась в сотне ярдов от Башни, чтобы перевести дух и унять головокружение:
— Лорд Галлин! Можете приступать.
Галлин-Пиромант сказал:
— Хм-м-м-м-м. — И сделал знак факелом, который держал в руке. Лучники на стенах натянули луки и отправили дюжины огненных стрел в зияющие оконные проемы.
Башня сказала:
— У-у-у-х-х! За полсекунды ее внутренности осветились внутренним светом — красным, желтым, оранжевым… и зеленым. Это был зловещий темно-зеленый огонь, цвета желчи, нефрита и пиромантовской мочи. Алхимики называли ее «субстанцией», но простой народ звал ее «диким огнем». В Башню Десницы было помещено пятьдесят сосудов, вперемешку с дровами, бочками со смолой и большей частью имущества одного карлика по имени Тирион Ланнистер.
Даже на таком расстоянии королева могла ощущать жар от пламени. Пироманты заявляли, что на свете есть всего три вещи, горевшие жарче их субстанции. Это пламя, выдыхаемое драконом, подземный огонь и летнее солнце. Некоторые дамы ахнули, увидев как первые длинные зеленые языки вспыхнувшего пламени, лизнули внешние стены башни. Остальные засмеялись и стали провозглашать тосты.
«Как оно прекрасно», — думала она. — «Почти как Джоффри, когда я впервые взяла его на руки». — Ни один человек никогда не смог заставить ее почувствовать себя так хорошо, как в тот миг, когда она впервые дала ему грудь, чтобы покормить.
Томмен уставился в огонь широко распахнутыми глазами, в равной степени испуганный и восхищенный, пока Маргери не прошептала что-то ему на ухо, от чего он улыбнулся. Некоторые рыцари стали делать ставки на то, сколько времени простоит башня. Лорд Галлин стоял, хмыкая про себя, и раскачиваясь на каблуках.
Серсея подумала обо всех Королевских Десницах, которых она успела узнать за последние годы: об Оуэне Мерривезере, Джоне Коннингтоне, Кварлтоне Челстеде, Джоне Аррене, Эддарде Старке, об ее брате Тирионе. И, наконец, об ее отце — лорде Тайвине Ланнистере. О нем больше остальных. — «Все они сгорают сейчас», — размышляла она, смакуя свои мысли. — «Они мертвы и сгорают. Каждый из них. Со всеми их заговорами, схемами и предательствами. Сегодня настал мой день. Это мой замок и мое королевство».
Башня Десницы внезапно застонала. Так громко, что все разговоры внезапно прекратились. Камни пошли трещинами и раскололись. Часть короны с зубцами отвалилась и рухнула вниз с такой силой, что холм вздрогнул. Поднялось облако пыли и дыма. Свежий воздух ворвался внутрь сквозь пролом, и пламя взметнулось вверх. Зеленые языки выпрыгнули в небо и закружились один вокруг другого. Томмен отшатнулся, но Маргери взяла его за руки и произнесла:
— Посмотри, как танцует пламя. Прямо как мы, любовь моя.
— Правда. — Его голос был полон восхищения. — Матушка, посмотри, оно танцует.
— Я вижу. Лорд Галлин, сколько еще будет гореть огонь?
— Всю ночь, Ваше Величество.
— Симпатичная свеча, уверяю вас. — Заявила леди Оленна Тирелл, навалившись на свою трость, между возвышающимися за ней Левым и Правым. — И думаю, очень яркая, чтобы мы могли спать спокойно. Старые кости стали слабыми, а молодым достаточно на сегодня впечатлений. Время отправить короля с королевой спать.
— Да. — Серсея подозвала Джейме. — Лорд-командующий, не сочтите за труд, проводите Его Величество и его маленькую королеву в спальню.
— Как прикажете. Вас тоже?
— В этом нет необходимости. — Серсея чувствовала себя слишком возбужденной, чтобы спать. Дикий огонь ее очистил. Выжег весь гнев и страх, наполнив ее решимостью. — Пламя так прекрасно. Я хочу еще посмотреть.
Джейме заколебался.
— Вам не следует оставаться одной.
— Я буду не одна. Сир Осмунд может остаться со мной и защитить. Твой брат по клятвам.
— Если так угодно Вашему Величеству. — ответил Кеттлблэк.
— Угодно. — Серсея взяла его под локоть, и бок о бок они остались смотреть на бушующее пламя.
Вонючка
Узник впился в крысу зубами, и та завизжала, дико извиваясь в его руках в неистовой попытке вырваться. Брюшко — самая нежная часть. Он вгрызся во вкусное мясо, тёплая кровь потекла по губам. От удовольствия на глаза навернулись слёзы. Пленник проглотил мясо, и в животе заурчало. После третьего укуса крыса перестала сопротивляться, и он почувствовал себя почти довольным.
За дверью темницы послышались голоса.
Прекратив от страха даже жевать, он замер на месте с набитым кровью, мясом и шерстью ртом, не смея ни проглотить это, ни выплюнуть. Окаменев, узник в ужасе прислушивался к шарканью сапог и звяканью железных ключей.