Когда на палубу вышел зевающий Полумейстер, карлик как раз записывал всё, что мог припомнить о брачных играх драконов, хотя взгляды Барта, Манкана и Томакса по этому вопросу значительно расходились. Хэлдон прошёл к корме, чтобы помочиться на солнечную дорожку на воде, рассыпающуюся блёстками при каждом порыве ветра.
— К вечеру мы доплывем до места слияния Ройна с рекой Нойн, Йолло, — громко сказал он Тириону.
Карлик оторвал взгляд от своих записок.
— Меня зовут Хугор, а Йолло у меня в штанах. Хочешь, чтобы я его выпустил погулять?
— Лучше не надо — черепах перепугаешь, — улыбка Хэлдона была остра, как лезвие ножа. — Так как там называлась улица в Ланниспорте, где ты родился, Йолло?
— Это был переулок, и названия у него не было.
Тирион с язвительным удовольствием выдумывал детали красочной жизни Хугора Хилла, так же известного как Йолло, бастарда из Ланниспорта. — «Лучшая ложь та, что приправлена щепоткой правды». — Карлик понимал, что акцент выдает в нём уроженца Западных Земель, причем уроженца благородного, так что Хугор должен был быть ублюдком какого-нибудь дворянчика. Хугор родился в Ланниспорте — потому что Тирион знал этот город гораздо лучше, чем Старомест или Королевскую Гавань, а все карлики рано или поздно оказываются в больших городах, даже те, кого деревенские мамаши рожают на грядке с репкой. В деревнях нет ни кунсткамер, ни скоморошьих представлений… зато предостаточно колодцев для нежданных котят, трехголовых телят и младенцев вроде него.
— Вижу, ты опять портишь хороший пергамент, Йолло, — Хэлдон завязал бриджи.
— Не всем же тут быть полумейстерами, — Тириону свело руку; он отложил перо и размял короткие пальцы. — Не хочешь ещё раз сыграть в кайвассу?
Полумейстер его постоянно обыгрывал, но это был хоть какой-то способ убить время.
— Вечером. Я даю урок Юному Грифу — составишь компанию?
— Почему бы и нет. Должен же кто-то исправлять твои ошибки.
На «Скромнице» было четыре каюты. Яндри и Исилла делили одну, Грифы — вторую. У септы Леморы и у Хэлдона тоже были свои собственные каюты. Полумейстерова каюта была самой большой. Одну стену в ней занимали книги и корзины, набитые старыми свитками и пергаментами; на другой были полки, заставленные мазями, целебными травами и снадобьями. Через круглое окошко, забранное волнистым жёлтым стеклом, внутрь лился золотистый свет. Из мебели тут были койка, письменный стол, стул с табуретом и полумейстеров столик для кайвассы, уставленный резными деревянными фигурками.
Занятие начали с языков. Юный Гриф знал общий язык как свой родной, и бегло говорил на высоком валирийском и вульгарных диалектах Пентоса, Тироша, Мира и Лисса, а также на торговом жаргоне моряков. Волантийский диалект был для него в новинку, как и для Тириона, так что каждый день они учили новые слова, а Хэлдон поправлял их ошибки. С миэринским было сложнее: корни у него были тоже валирийские, но это деревце привили к грубому и некрасивому языку Старого Гиса.
— Чтобы правильно говорить по-гискарски, надо жужжать носом, как пчела, — пожаловался Тирион.
Юный Гриф засмеялся, но Полумейстер только сказал:
— Повторим.
Мальчик повиновался, хотя на этот раз, произнося «з-з-з-з», закатил глаза.«У него лучше слух, чем у меня, — был вынужден признать Тирион, — хотя, держу пари, на язык я проворнее».
За языками последовала геометрия. В ней мальчик был уже не так искусен, но Хэлдон был терпеливым наставником, да и Тирион сумел принести им кое-какую пользу. Он научился тайнам квадратов, кругов и треугольников у мейстеров своего отца в Кастерли Рок, и они вспоминались быстрее, чем он мог ожидать.
К тому времени, как они перешли к истории, Юный Гриф начал уставать.
— Мы прошли историю Волантиса, — сказал ему Хэлдон. — Ты можешь объяснить Йолло разницу между «тигром» и «слоном»?
— Волантис — старейший из Девяти Вольных Городов, первое дитя Валирии, — со скукой в голосе ответил парень. — После поглотившего Валирию Рока, волантийцам было приятно считать себя наследниками древней Валирии и полноправными властителями мира, но они не сошлись в вопросе, как именно достигнуть господства. Древние роды предпочитали меч, тогда как купцы и ростовщики отстаивали мирную торговлю. Со временем боровшиеся за власть группировки стали называть соответственно «тиграми» и «слонами».