Кодд разразился проклятиями, но Вороний Глаз остановил его, придержав за грудь.
— Разве это вежливо, Аша? Ты ударила Лукаса по самому больному месту.
— Это было легче, чем ранить его в член. Я бросаю топор не хуже любого мужчины, но когда мишень такая маленькая…
— Девочка забылась, — проворчал Узколицый Джон Майр, — Бейлон позволил ей поверить, что она мужчина.
— Твой отец допустил ту же ошибку и с тобой, — парировала Аша.
— Отдай ее мне, Эурон, — предложил Рыжий Моряк, — я буду пороть ее, пока ее зад не покраснеет, как мои волосы.
— Подойди и попробуй, — ответила Аша, — и после этого мы будем звать тебя Красным Евнухом. — В ее руке появился топор. Она подбросила его в воздух и ловко поймала. — Вот мой муж, дядюшка, и тому, кто хочет меня, придется иметь дело с ним.
Виктарион с грохотом опустил кулак на стол.
— Здесь не прольется кровь. Эурон, забирай своих… питомцев… и проваливай.
— Я ожидал более теплого приема, братец. Ведь я твой старший брат… и скоро стану твоим законным королем.
Лицо Виктариона потемнело:
— Когда закончатся выборы, мы посмотрим, кто наденет корону из плавника.
— На этом и остановимся, — Эурон приложил два пальца к повязке, закрывающей его левый глаз, и удалился. Остальные последовали следом за ним, словно дворняжки. Тишина после их ухода затянулась, пока Малыш Тоуни не взялся за скрипку. Вино и эль полились снова, но некоторые гости утратили аппетит и жажду. Элдред Кодд ускользнул, баюкая свою окровавленную руку. За ним последовали Уилл Хамбл, Хото Харлоу и добрая половина Гудбразеров.
— Дядюшка, — Аша положила руку ему на плечо, — проводи меня, если тебе не трудно.
На улице поднимался ветер. Через бледный лик луны, словно галеры идущие на таран, мчались облака. На небе тускло светились несколько звезд. Вдоль всего берега спали корабли, их высокие мачты, словно лес, вырастали прямо из прибоя. Виктарион услышал, как скрипят о песок их корпуса, как плачут на ветру канаты и хлопают на ветру знамена. Дальше, в более глубоких водах залива, покачивались на якорях суда покрупнее, их зловещие тени клубились в тумане.
Они шли рядом по самой кромке прибоя, удаляясь от лагеря, огней и костров.
— Скажи, дядя, — начала Аша, — почему Вороний Глаз уплыл так внезапно?
— Эурон часто уходил в рейды.
— Но никогда так надолго.
— Он направил «Безмолвную» на восток. Это долгое плавание.
— Я спрашивала, почему он уплыл, а не куда. — И, когда Виктарион не ответил, Аша продолжила: — Меня не было, когда «Безмолвная» снялась с якоря. Я вела «Черный Ветер» вокруг Арбора, держа путь к Ступеням, чтобы стянуть у лиссенийских пиратов несколько безделушек. Когда я вернулась, Эурон уже отплыл, а твоя новая жена умерла.
— Она была всего лишь морской женой, — с тех пор, как он бросил ее крабам, он не притронулся ни к одной женщине. — Мне придется взять жену, когда я стану королем. Настоящую жену, которая стала бы моей королевой и родила мне сыновей. Король должен иметь наследников.
— Мой отец отказался рассказывать, — сказала Аша.
— Нет ничего хорошего в том, чтобы говорить о чем-то, чего никто не в силах изменить. — Он устал от избранной темы беседы:
— Я видел корабль Чтеца.
— Пришлось пустить в ход все обаяние, чтобы выманить его из Книжной Башни.
Значит, у нее есть Харлоу. Виктарион нахмурился сильнее:
— Тебе не стоит надеяться на корону. Ты женщина.
— Стало быть, поэтому я каждый раз проигрываю состязания, кто дальше пустит струю? — засмеялась Аша. — Дядюшка, как ни огорчительно признавать, но может быть, ты прав. Четыре дня и четыре ночи я пила с капитанами и королями, слушала, что они говорят… и о чем не договаривают… Мои люди со мной, и у меня есть много Харлоу. Еще у меня есть Трис Ботли и несколько других. Но этого мало. — Она подобрала камешек и с плеском бросила в воду меж двух галер: — Я подумываю, не выкрикнуть ли имя своего дяди.
— Какого дяди, — потребовал он ответа, — у тебя их трое.
— Четверо, — уточнила она. — Выслушай меня, дядюшка. Я сама возложу корону из плавника тебе на голову… если ты согласишься разделить со мной власть.
— Разделить власть? Как это? — В словах женщины не было ни капли смысла. Она вздумала стать моей королевой? Виктарион обнаружил, что смотрит на Ашу с такой стороны, с какой никогда раньше не приходило в голову. Он ощутил, что его мужское естество начало напрягаться. «Она — дочь Бейлона», — напомнил он себе. Он помнил ее сопливой девчонкой, бросавшей топоры в дверь. Он скрестил руки на груди: