— На Морском троне место только для одного.
— Так пусть на нем сидит дядя. — Откликнулась Аша. — А я встану за твоей спиной и стану шептать на ухо. Ни один король не может править в одиночку. Даже когда на троне сидели драконы, у них были помощники. Королевский Десница. Позволь мне стать твоей Десницей.
Ни один король на Островах не имел Десницы, чего уж говорить о Деснице-женщине. «Люди меня засмеют».
— Почему ты хочешь стать Десницей?
— Чтобы покончить с этой войной, пока она не покончила с нами. Мы завоевали все, чего хотели… но потеряем все так же быстро, если только не заключим мир. Я оказывала леди Гловер всю свою обходительность, на какую способна, и она обещала, что ее лорд договорится со мной. Она сказала, что если мы вернем Темнолесье, Торрхенов Удел и Ров Кайлин, то северяне уступят нам мыс Морского Дракона и весь Каменный берег. Эти земли слабо населены, но в десять раз больше чем все наши острова вместе взятые. Обменяемся заложниками, чтобы скрепить договор, и каждая сторона поддержит другую, если Железный Трон…
Виктарион тихо рассмеялся:
— Эта леди Гловер играет с тобой как с дурочкой, племянничка. Мыс Морского Дракона и Каменный берег и так наши, как и Темнолесье, Ров Кайлин и все остальное. Винтерфелл сожжен и разрушен, Молодой Волк остался без головы и гниет в земле. Мы получим весь Север, как и мечтал твой лорд отец.
— Возможно, когда наши корабли научатся плавать по лесу. Рыбак может поймать серого кита на удочку, но, если не перережет снасти, тот утащит его в пучину навстречу гибели. Север слишком велик для нас и в нем полно северян.
— Возвращайся к своим куклам, девочка. Побеждать в войнах — это дело воинов, — Виктарион показал ей кулаки. — У меня есть две руки, а третья — человеку ни к чему.
— Я знаю одного человека, которому нужен Дом Харлоу.
— Хото Харлоу предложил мне свою дочь в королевы. Если я приму его предложение, то получу Харлоу.
Девочка отшатнулась:
— Лорд Родрик правит Харлоу.
— У Родрика нет дочерей, только книги. Хото станет его наследником, а я королем. — Когда он произнес слова вслух, они прозвучали правдиво: — Вороний Глаз отсутствовал слишком долго.
— Некоторые люди на расстоянии кажутся больше, — предупредила Аша. — Пройдись между костров, если осмелишься, и послушай. Они рассказывают друг другу не о твоей силе и моей знаменитой красоте. Они говорят только о Вороньем Глазе… о далеких землях, которые он повидал, о женщинах, которых он поимел, о мужчинах, которых он убил, о городах, что он разграбил, и о том, как он сжег флот лорда Тайвина в Ланниспорте…
— Львиный флот сжег я, — возразил Виктарион, — своими собственными руками я зашвырнул первый факел на его флагман.
— Вороний Глаз придумал план. — Аша положила руку ему на плечо: — И убил твою жену… не так ли?
Бейлон приказал не говорить об этом, но он умер.
— Он надул ей брюхо. Мне пришлось ее убить. Я хотел убить и его, но Бейлон не позволил свершиться братоубийству в своем доме. Он изгнал Эурона, запретив возвращаться…
— …пока Бейлон жив?
Виктарион поглядел на свои руки:
— Она наставила мне рога. У меня не было выбора. Стань это известно людям, они смеялись бы надо мной, как и Вороний Глаз, когда мы стояли лицом к лицу.
«Она пришла ко мне мокрая от желания», — хвастался он, — «Виктарион выглядит большим, но не там где надо». Но он не стал этого ей говорить.
— Мне жаль тебя, — сказала Аша, — а еще больше ее… но ты не оставил мне выбора, кроме как самой предъявить права на трон.
— Ты не можешь. Ты только зря потратишь воздух на слова, женщина.
— Верно, — ответила она и ушла.
Утопленник
Только когда его руки и ноги онемели от холода, Аэрон Грейджой выбрался обратно на берег и натянул одежды.
Он бежал перед Вороньим Глазом, как слабак, которым он был прежде, но рокот волн, сомкнувшихся над головой, вновь напомнил, что этот человек мертв. — «Я возродился из моря, сильнее и крепче». — Никто из смертных не в силах испугать его сильнее, чем тьма и кости его души, мрачные и зловещие. — «Скрип открывающейся двери и скрежет проржавевших петель».
При одевании одежда жреца похрустывала из-за соли, оставшейся от последнего купания двух недельной давности. Шерсть липла к груди, пропитанная морской водой, стекающей с его волос. Он наполнил бурдюк водой и закинул его за плечо.
Когда он брел по берегу, на него наткнулся в темноте один из утопленников, отходивший по нужде.
— Мокроголовый, — пробормотал он. Аэрон возложил ладонь ему на голову, благословил и двинулся дальше. Земля под ногами пошла на подъем, вначале почти незаметно, а потом все круче. Когда он почувствовал между пальцев ног увядшую траву, он понял, что берег остался позади. Он медленно поднимался, прислушиваясь к звуку волн. — «Море никогда не устает, я должен быть столь же неутомим».